Добронега

Посему очень удачно получилось, что именно Болеслав завел с Марией шашни – уж он-то ее усмирит. И увезет к себе в Гнезно. Пусть она там манипулирует, кем желает.

– Зовут ее Предслава.

Сперва Владимир даже не понял, что ему сказали. Затем лицо его осунулось, стало мраморным, а тело застыло неподвижно.

– Как ее зовут, говоришь? – переспросил он тихим, сухим голосом.

– А что? – забеспокоился Болеслав.

– Ты что же это, хорла, издеваешься? – осведомился Владимир таким же тихим голосом. – Ты с кем говоришь! – загремел он.

 – Ты с отцом говоришь!

Поняв, что беда пришла, Болеслав побледнел, напрягся, и не попытался возразить. Что-то он затронул во Владимире, какую-то струну. По каким-то причинам именно Предслава была Владимиру дорога. Очень дорога. Настолько дорога, что он, Владимир, готов был загубить ее молодость и жизнь. Болеслав к такому обороту дел совершенно не был готов. Не спит ли он с дочерью, мелькнуло у него в голове. Нет, не может быть. Не такой человек Владимир, и не такова Предслава.

Любит ее? Не хочет отпускать?

– Посмотри на себя, боров! – рыкнул Владимир. – Посмотри! Тебе в бане надо два раза на дню бывать, чтоб от тебя козлом не несло! И ты посмел… невинную, непорочную… С кем говоришь!

– Что ты так орешь, – осведомился Болеслав неуверенно. – Не надо так орать.

Вон из моего дома, вон из Киева, вон из страны – фразы мелькали в голове, но многолетняя привычка учитывать государственный фактор удержала Владимира от непоправимого. Княжество Польское, в данный момент более или менее в одиночку противостоявшее Второй Римской Империи, иметь в качестве врага было бы безумием.

Киевские бразды правления, едва удерживающие огромные территории восточных и северных славян, могли порваться при первом же серьезном польском ударе по Киеву.

– Никогда больше не говори об этом, – сказал Владимир. – Этого разговора между нами не было. Я уважаю в тебе старого друга и доброго воина.

Сказать или не сказать, думал Болеслав. Нет, лучше не говорить.

Когда же это Владимир считался с пожеланиями своих детей, тем более женского полу. Но что же делать, поселяне? Что же делать?

Глава десятая. Прибытие в Киев

Проснулся Хелье на рассвете, частично от холода, частично от смутной тоски, переходящей по мере приближения к цели в нешуточное волнение. На правом берегу, на фоне светлеющего неба, на вершине пологого склона, возвышалась таинственно и величественно Десятинная Церковь.