Средневековый детектив

Детин вытер кулаком глаза и злобно на нее посмотрел. Впрочем, злоба тут же пропала.

– Прости, – сказал он мрачно. – Ударь меня чем-нибудь. Вон скаммель возьми и долбани меня по башке. Вон стоит. Скаммель.

Она положила руку ему на плечо, но он дернулся, отодвинулся, отвернулся.

– Я недостоин тебя, – сказал он, вытирая щеку и глаз плечом и предплечьем.

– Не болтай, – сказала она растерянно.

– Нельзя пользоваться несчастьем человека, – сказал он. – Нельзя. А я воспользовался.

– Вовсе нет, – сказала она.

Некоторое время Детин молчал. Любава ждала все спокойнее. Ранее он казался ей монолитом, глыбой, стеной, а теперь вот проявил слабость. Захотелось его приласкать, погладить по голове, поцеловать в губы первой.

– Только сделай так, – сказал он, – чтобы мы с ним не встречались.

– Я, вроде бы, так и делала, – сказала она.

– Да, ты права. Ты совершенно права.

В эту ночь он был очень податлив, очень нежен. Любава подумала даже, что не помнила, когда ей было так хорошо с мужчиной.

Но ничего ему не сказала.

***

Утром Детин проснулся раньше Любавы, быстро и тихо оделся, и вышел.

Смутное беспокойство овладело ею, как только она открыла глаза. Стараясь вспомнить причину беспокойства, Любава спустилась в гридницу, позвала служанку и велела подавать завтрак. И вспомнила.

Несмотря на обещание, данное ей Детином, Любава не находила себе места весь день. Хорошо бы было, думала она в полдень, если бы Рагнвальд прислал бы ей кого-нибудь с дощечкой, уведомляя о спешном своем отъезде.

Дался он ей со своими тайнами и порочной любовью к двоюродной сестре! Все было тихо и мирно, жизнь начала уж было снова розоветь, и на тебе. Беспокойный народ эти мужчины.

А время текло все медленнее. Любава и во двор выходила, и баню велела служанке натопить, а уж вин перепробовала – без счету, а день только-только начинал тускнеть, солнце медленно клонилось к закату и казалось, что клониться оно будет без малого вечность.

Скорей бы уж, думала Любава, отчаиваясь. Только бы не вернулся Детин. Только бы не поддался слабости и не решился бы на подглядывание. Ничего особенного – деловой разговор. Она постарается отговорить Рагнвальда от безумного плана. Пришел бы, отдал бы хартии свои дурацкие, и катился бы себе. Себялюбец. Нахал.

Она пыталась дремать, пить охлажденный бодрящий сбитень, хотела вызвать служанку на хамство и еще раз ее отметелить, но ничего не получалось.