Средневековый детектив

– Пусти!

Последовал короткий удар в скулу и щеку, и за ним еще один, в глаз. Затем Детина пнули коленом в живот, и дыхание пропало. Детин опустился на корточки, широко открыв рот. С нижней губы закапала кровь.

– Не дури, богатый человек, – наставительно сказал говорливый ратник. – Не дури. Давай сюда кошель.

Детин попытался отвязать кошель от гашника, но пальцы не слушались. Один из ратников достал нож и перерезал Детину гашник. Рубаха упала до колен.

– Сленгкаппа богатая какая, – сказал другой ратник.

– Оставь ему, – не согласился говорливый. – Ночи нет-нет, да и бывают холодные нынче. Ого!

Он открыл поданный ему кошель.

– Здесь только золото, – сказал он, не веря глазам.

– А ну, покажи, – сказал другой ратник.

Третий присоединился.

Детин выпрямился и покорно стоял рядом, пока ратники восхищенно перебирали монеты, подкидывали их, пробовали на зуб. От унижения хотелось выть.

– Ну, ладно, раз такое дело, – сказал говорливый ратник. – Вот тебе, Детин, веревка добротная.

Держи крепко конец, и мы тебя спустим. Ты вот что, ты ее на руку себе намотай, вроде как перевязываешь ссадину. Вот так, – он показал как. – Давай, наматывай. Вот, правильно. Ну, пойдем.

Они подошли к яме. Детин с опаской заглянул вниз. Глубины было три человеческих роста. Потянуло зловонной сыростью и еще чем-то. Что там было, на дне – не хотелось даже думать.

Он держал веревку, и его спускали – произошло это очень быстро, опомниться не успел.

Некоторое время спустя к яме подошел тиун и, не заглядывая в нее, скучным голосом объявил Детину, что обвиняется он в убийстве уважаемого человека по имени Рагнвальд, и что через два или три дня состоится суд.

Детин пытался что-то спросить, но тиун не проявил никакого интереса к его вопросам и ушел, не попрощавшись.

***

В это же время между предводителем наемников Ньорором и князем Ярославом произошел, в ярославовых палатах в Верхних Соснах, неприятный разговор.

– Уж не обессудь, конунг, – спокойно говорил Ньорор, глядя Ярославу в глаза.

 – Я бы и рад тебе служить дальше. Но обстоятельства не позволяют мне и впредь кормить воинов лишь обещаниями. Полгода мы здесь торчим. Задаток мои головорезы давно проели и пропили. Грустят они без дела и без золота. И так они уж недовольство проявляли. А теперь еще кто-то убил Рагнвальда, а Рагнвальд был символом воинства в степени не меньшей, чем Эймунд. И стычки с новгородцами участились.