Средневековый детектив

– Я никого понапрасну не обижаю, – поправил спасителя Гриб.

– Я тебе верю. Вот, например, пришли мы сюда, и на нас сперва косо смотрели, но мы дали понять, что есть у нас к тебе дело – и сразу нам показали, где ты обитаешь. А это значит, что в округе тебя уважают. Может, поговори ты с князем с глазу на глаз, он бы тоже проникся к тебе уважением. Может, так и надо тебе сделать – пойти к нему самому и рассудить, что к чему. А то он очень гневается.

– Почему же он гневается?

– Наверное он гневается ошибочно.

Но говорит, что триста всадников готовы идти сюда и равнять с землей весь Черешенный Бугор. Это, конечно, не так – это он в гневе говорит. Не рассудил потому что. Не обращай на это внимания.

– Я и не обращаю.

– Он считает тебя виноватым перед ним. Не знаю, так это или нет. Думаю, что не так.

– Ага, – сказал Гриб, ставя ногу на скаммель и кладя подбородок на колено. – Чем же это я перед ним провинился?

– Когда мы с ним давеча говорили, сказал он мне, передай, мол, Грибу, что коли не исправит он того, что совершил, в самое скорое время, то обидит меня кровно, и не будет ему милости моей.

Так и сказал.

Гриб пожал плечами.

– Что ж я такого сделал князю, не возьму в толк. Ты не врешь ли, милый человек?

– Зачем мне врать, посуди? Меня князь попросил к тебе придти и сказать все это тебе. Я у него на службе не состою, согласился просто потому, что несложно это – зайти. Мы просто по пути заглянули с братом Арсением.

Брат Арсений дал обет молчания, и идем мы на паломничество, и князь об этом знает. Он спросил – каким путем идете? Я ему сказал – через Черешенный Бугор. Ага, говорит князь, так вы зайдите тогда к Грибу.

– Это все хорошо. А вот ты скажи мне, монах, что же я такого князю-то сделал, что он гневается?

– Уж не знаю, Гриб. А только грозит князь, что если не будет ему ответа от тебя скорого, то продаст он тебя … стыдно сказать … греку какому-нибудь, чтобы пристроил он тебя по прибытии в Константинополь … стыдно сказать … на галеру.

Закуют в цепи, веслом махать следующие пять лет.

Глаза Гриба сверкнули. Он выпрямил спину.

– Ты не забывайся, княжий прихвостень!

– Сердится он, только и всего, – сказал Хелье, отмахиваясь. – Не думай, ничего такого не собирается он предпринимать. Но все-таки, наверное, нужно тебе что-то сделать, как-то исправить положение.

– Ты, монах, не говори, чего не знаешь. Ты не рассуждай.