Потерянная любовь

Теперь же младенец спал в соседней комнате, которую Виктор великодушно разрешил Елене превратить в некое подобие детской комнаты, правда заплатила она за это приличную цену. Целую неделю Елене запрещено было кормить сына грудью, поэтому женщине приходилось обходиться детским питанием. Тот, еще не приученный к такой резкой смене рациона, постоянно капризничал и плакал, но Елена боялась ослушаться мужа и нарушить его запрет, даже в его отсутствие. Тот каждое утро и каждый вечер устраивал ей настоящую экзекуцию с тщательным осмотром ее груди на предмет посторонних прикосновений и наличии скопившего молока, которое она должна была сцеживать при нем лично.

Тем не менее, все эти издевательства она не столько терпела, а скорее наоборот, воспринимала как должное, прекрасно понимая, что лучше сейчас пострадать неделю ради сына, чем рисковать его здоровьем, а возможно и жизнью, не зная, что с ним может произойти ночью и не имея возможности подойти к нему. А именно эта суровая перспектива стояла перед ней в случае отказа исполнять волю мужа.

Поэтому она привычно выбрала меньшее из зол.

По будним дням, Елена всегда должна быть вставать раньше мужа и готовить ему завтрак, а также гладить рубашку и носки , отпаривать пиджак и брюки. К моменту пробуждения Виктора, завтрак – овсянная или геркулесовая каша, сваренная на безлактозном молоке, должна была быть сварена и томилась в специальном горшочке, чтобы когда профессор МГУ, после принятия душа сел за кухонный стол, каша была уже полностью готова и успела чуть-чуть остыть в тарелке.

Если же каша оказывалась слишком горячей, или масло растопленное в ней, было не того оттенка, то тарелка с ней отправлялась в мусорном ведро, а сама Елена, получив с десяток ударов ремнем по заднице за сию провинность, вынуждена была готовить новую порцию каши, что приводило к новой задержке ее мужа дома, что в свою очередь, провоцировало новое наказание.

В выходные дни, когда у профессора Колесникова не было строгого расписания, он иногда разрешал ей просыпаться вместе с собой.

Но вот сегодняшнее утро было особенным и поэтому ни о каких поблажках речи и быть не могло! День, когда проводился Профессорский бал МГУ, был у Елены Эдуардовны расписан чуть ли не по минутам. С утра она после пробуждения мужа всегда брила тому лицо и шею особым бритвенным станком со специальными четырехсторонними лезвиями, а так же подравнивала ножницами и машинкой для стрижки волосы на его голове.