За озером Байкал

– Собака покусала, – ответила мама, протягивая какую-то бумажку.

Женщина, выглядывающая за дверь, взяла листок и стала что-то записывать в толстую потрёпанную тетрадь.

– Сколько полных лет? – спросила она маму, – животное истреблено?

Мама что-то отвечала, но Вовка этого уже не слышал. Всё его внимание, помимо воли, было приковано к этим жутким инструментам. Он не знал, для чего они предназначены, но уже, один их матово-безразличный, приковывающий взгляд облик, поднимал в глубине души леденящий всё пожирающий ужас.

– Готовы? Укладывайте «укушенного», – сказала первая тётенька, указывая на кушетку.

Вовка, поняв, что «укушенный» это он, сел на кушетку. Когда мама стягивала с него валенки, он неожиданно уловил в её глазах мгновенно промелькнувшую добрую жалость. Мама закатала ему рубашку на животе, приспустила штаны, Вовка лёг на спину и стал ждать. Медицинская тётка возле кипящей кастрюли, наконец, собрала свой ужасный инструмент. Со словами:

– Сейчас нас тихонько комарик укусит, – приблизилась к кушетке.

Но вместо обещанного комарика с тонкими, прозрачными крылышками, Вовка увидел у неё в руке блестящую прозрачную трубочку, наполненную какой-то жидкостью, со зловещей, толстой иголкой на конце. Вовка забился в ужасе, как карась, которого тётя Циля осенью чистила острым ножиком на кухне. Но не тут то было – мама крепко держала его ноги, а внезапно появившаяся тётка, что выглядывала в коридор, обхватила его грудь и руки. Вовка скосил не заклеенный глаз себе на живот – женские руки с блестящим кольцом воткнули в него толстую иглу и выдавили туда содержимое трубочки.

Нестерпимая боль опоясала всё тело. Вовка заорал, что было сил, державшие его руки ослабли, он сел, продолжая плакать. Мама надела на него валенки, в гардеробе помогла натянуть пальто, завязала шарф и шапку. На все её вопросы Вовка не отвечал, стоя на остановке в ожидании автобуса он беззвучно плакал. Ему уже не было больно, его захлестнула обида! Первый раз в жизни его мама, его любимая мама, находясь рядом, не помогла ему и не защитила!

Вовке было невыносимо горько и обидно! Он казался себе никому не нужным несчастным и брошенным! Вовка не разговаривал с мамой до самого вечера до прихода отца.

После ужина папа подсел к его кровати и по взрослому сказал:

– Ты, на кого обиделся? На маму? Ей ещё больнее, чем тебе! Но она не обижается, не молчит, как ты! Я скажу тебе правду, как мужчине, тебе ещё предстоит тридцать девять уколов! Это, сынок, много, ты, должен вытерпеть.