20 грамм пустоты

Всё чаще к трюмо возвращалась не я…

С-пожалуйста быть разучили в-аккорды,

С собой разлучали без-титров меня!

Цинизм променяла на пошлость случайно…

Как каждым поступком клялась лишь терять.

Был ловким маршрут деградаций. Печально.

То ль спать не могла, то ль проснуться опять…

И бодрствуя, вижу глубины бессонниц,

Хоть в мыслей конвертах всё больше песка.

Дышу, как сквозь стёкла; зрю в звёздах пособниц,

Чтоб падать на пьяные ритмы с-мазка!

Средь сонмищ глупцов ныне прячусь от боли:

Чтоб раны мои не смогли прочитать;

Не встречу ироний в глазах карамболи;

Ломаться без-слёз… Анальгетика гладь.

Круг старых друзей как коллаж эпиграммы.

Кошмар – средь улыбок других балерин.

Я будто философ, что знал истин гаммы,

А жил только ложью, крал совесть с витрин!

И впредь мне не знать стратосферы сознанья,

Не сделать к себе вдохновенья прыжка!

Бегу за Пустыней! Там меркнут терзанья!

Я фальшь, и без блефа не сделать шажка!

Воск мнений в-ушибах. Каракули действий.

Я в вечном антракте оргазма; горда!

Разграбила рай свой, наивных ждав следствий.

Предатель внутри. Память жжёт города!»

«Зря плачу, ты – тоже; скажи пару улиц…

Не это ль, прости, – смутный раж миража?

Тебе – двадцать три, ты не шла дальше буквиц,

А красишь мир, как у могилы дрожа!

Ужель с-силой грех был доказан поступком?

Да коль даже был, ренессанса черта

Всегда тлеет рядом; приравнен шаг к шуткам.

Ты лишь монодрамой в свой ад заперта!

Сравни нас! Я сломан ремарками жизни —

Коснувшись тебя, ей назло же воскрес.

Решеньем себя ты сломала капризным —

Что ж шагом своим же не крикнешь вразрез?

Ты мстишь себе жадно, держа крен аллюра,

Должна – отвернуться, простив зеркала.