Вести с того света

Но всё ж меня сейчас одолевает беспокойство:

А хватит сил у бедного даоса для разбора?

Вы не окажите ль поддержку мне такого свойства:

Необходима мудрого государя опора.

Мне нужно привязать дощечку на спину с приказом

Царя о том, что направляет он меня подраться

С драконом, и тогда, быть может, мне вполне удастся

С ним справиться, я навсегда решу проблему разом».

Всё сделали, как он сказал, даос на дно спустился

С мечом, а вскоре чёрный вихрь над всей водой поднялся,

Даос с драконом в глубине, бушующей, сразился,

Вздымались волны до неба, гром всюду раздавался.

Лишь на другой день даос снова в полночь появился,

Подняв меч окровавленный, за грудь свою держался,

Сказав: «Дракон побит, в морские воды удалился,

Я лапу отрубил ему, один коготь остался.

Но он хвостом сломал мне рёбра в нашей бурной схватке,

Но вы не беспокойтесь, нет для страха основанья,

Врачей не нужно, вылечусь я с помощью дыханья

Через полгода, и со мною будет всё в порядке».

Плотину сделали, даосу почести воздали,

С тех пор драконов коготь с буйвола величиною

Повесили там, пахнущий драконовой слюною,

Он духов отгонял, и даже мухи облетали.

Люй сам рассказывал, что с Ли Цзы-чэном (4) был он в дружбе,

Когда тот ему сплёл из трав рубашку и сандалии,

Что вместе с Цзя Ши-фаном раз у Вана был на службе,

Который их учил, как покорять любые дали.

Цзя выгоду любил, был человеком вполне умным,

Все говорили, что ему учение даётся,

И что захочет он, то обязательно добьётся,

Но тишину Люй предпочёл всем развлеченьям шумным.

В четвёртый год царя Цянь-лун (5) приехал он в столицу,

Лечить стал всех, с болезнями к нему кто обращался,

Все его звали высокопоставленные лица.

Все недуги снимал с них, лишь рукой к ним прикасался.

Ван Мэн-тин, области начальник, болями страдавший,

Даоса пригласил, чтоб полечил тот поясницу,

Сказал он: «В день погожий буду». В день пришёл, наставший,

И распластал того на землю, павшую как птицу.

Набрав в горсть солнечных лучей, втёр в тело их больному,

Тепло во внутрь проникло, боль мгновенно проходила,

Так боль снимал он солнечных лучей теплом любому.

Секрет его искусства узнать многих побудило.

Но Люй не говорил, и тайну ту держал в секрете,

А ученик его сказал: «Чему тут удивляться?!

Он утро каждое уходит в пустошь на рассвете,

И продолжает в тишине полдня там оставаться.