Исповедь соблазнителя

Пожалуй, в них не было ничего выдающегося. Обычные уличные подростки. Обычная дворовая шпана. Выросшие среди этих гаражей и мусора. Объединенные лишь одинаковой убогостью помыслов и абсолютно тупой, необъяснимой жестокостью. Хотя, как раз ее-то можно было понять. Весь мир этих пацанов сузился до пространства тех тесных серых коробок, кроме которых они ничего не видели в жизни, от которых становилось душно и нечем дышать, из которых хотелось вырваться, как из клетки. И это жгучее желание порой превращалось в звериную ненависть ко всему, что, казалось, мешало им вырваться, стояло у них на пути.

На пути – куда? Они и сам не знали. Главное, что – отсюда.

«Мы ведь тоже когда-то были такими. Или почти такими», – грустно вздохнул Художник, вспоминая не раз виденные картинки из детства.

Угловатые, прокуренные – они торчали на перекрестках и во дворах, толпились под фонарями и оккупировали лавочки у подъездов, оставляя на тротуарах россыпи плевков, окурков и пустых бутылок.

Нервные и нарочито меланхоличные. Ленивые и поминутно озирающиеся в жажде действий. Сутуловатые и пытающиеся выглядеть гордо. Они ужасно не хотели походить на весь остальной мир и в то же время старательно подражали друг другу и двум-трем популярным киногероям. Их было не так уж много, но они бросались в глаза, и порой казалось, что все улицы этого района заполнены ими. Тем более, что вели они себя так, будто эти улицы и этот город принадлежал им по праву.

«Мы тоже когда-то были такими, – еще раз вздохнул он. – Тоже простаивали вечерами в компании приятелей, пока не нашлись умные люди и несерьезное на первый взгляд увлечение и те, которые увели нас с улицы и заставили работать над собой. Но я потом еще много раз видел такие же компании на других улицах и в других городах, где умных людей на всех не хватало. И где взрослые так и не смогли до конца понять, какая неумолимая сила отрывает, уводит этих подростков от хороших книг и спортивных залов, от школ и клубов, от дома и родных – лишь бы только вот так стоять, сплевывать сквозь зубы, гогогать (непременно погромче и попротивнее) и ничего не делать.

Наверное, в 16-18 лет из всех благ мира истинно привлекательным кажется только одно: ощущение собственной значимости и способность вызывать всеобщее восхищение или, по крайней мере, привлекать внимание. Все же остальное представляется невыносимо скучным и занудным.