Исповедь соблазнителя

И что до того, что отсыревшие эмоции стремятся выползти наружу, хлюпая носом? Пусть!

Мы сроднились с этим дождем, и я чувствую его весь – до последней капельки, до самой маленькой дождинки, самой крошечной клеточкой своего тела. Я сняла туфли и шлепаю босиком по лужам, а струйки воды с моих волос щекочут шею, заливаясь за шиворот. Так смешно! И приятно…

И мне хорошо, хотя никто, наверное, этого не поймет.

Ты бы понял. Но тебя тут нет…

Наверное, когда-нибудь я с этим смирюсь. Но не знаю – когда.

Во всяком случае, не раньше, чем кончится этот дождь.

Знаешь, а все-таки время не лечит. Кто и когда придумал этот бред? Наверное, это была всего лишь очередная ложь во спасение, всего лишь еще один успокаивающий самообман, стремящийся подарить если не облегчение от боли, то хотя бы надежду. «Продержись до завтра, а там станет легче…»

Не станет.

Время не лечит. Оно лишь заштопывает старые раны, прикрывая их сверху марлевой повязкой новых ощущений. Новые переживания, новые впечатления, новый опыт и новые люди… А потом, зацепившись за что-то старое, повязка вдруг слетает, и порыв свежего ветра или струи холодного дождя попадают в рану, возрождая старую боль и даря новую жизнь…

Время – плохой доктор.

Оно лишь заставляет забыть о боли, но не убирает ее; не излечивает, только прячет.

А мы думаем, что уже вылечились, и на место старых ран кладем новые и новые… Так и ползем по жизни, словно ее израненные солдаты. И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок…

И, наверное, этого уже не исправить.

Просто нужно смириться, как, например, я смирилась с тем, что идет дождь, и даже радуюсь этому. Хоть и промокла.

Но иногда появляется кто-то, кто дарит нам надежду.

И это самое жестокое…

Потому что мы начинаем верить.

* * *

Темнота с улицы вдруг как-то разом вползла в дом и укрыла все вокруг. Стало не видно ни потолка, ни стен. Границы комнаты будто раздвинулись, уползли куда-то далеко-далеко, открывая широкое и бескрайнее пространство – как ночью в степи.

И от этого вдруг почему-то стало легко. Исчезли последние остатки скованности, исчезло ощущение какой-то неловкости, когда ты не знаешь, что и как сказать, и слова приходится словно выталкивать из себя. И наконец-то разговорились, и дальше беседа уже потекла сама собой, как весенний ручей, пробивший себе дорогу и весело зажурчавший под уклон.