Второе воскресение

Стоя возле радиатора спиной к сержанту, он грел красные озябшие руки. Взгляд Макарова скользнул вниз и … О, Боже! Милиционер рот открыл от удивления: незнакомец был бос. Красные, как у гуся, ноги стояли на холодном цементном полу. М-да, это заставляло задуматься. Если в тридцатиградусный мороз человек ходит босиком, то что это значит?

Макаров судорожно пытался припомнить все последние циркуляры о побегах заключенных, стараясь мысленно сравнить облик незнакомца с фотографиями преступников, разыскиваемых уголовным розыском.

Но ничего похожего он не припомнил, и все же в голове сержанта что-то не укладывалось в стройный логический порядок.

"Подозрительно! Все это очень подозрительно, – твердил себе под нос Макаров. – Все это неспроста. Необходимо проверить документы".

До прихода ночного поезда оставалось еще полчаса. Макаров решительно шагнул к незнакомцу и положил ему на плечо руку. В момент соприкосновения с одеждой задерживаемого он ощутил такой сильный удар, что даже язык прикусил. Что это? Разряд статического электричества?

Незнакомец медленно повернулся, и его проникновенный взгляд встретился с глазами милиционера.

Еще одна деталь неприятно поразила наметанный глаз Макарова. Ему приходилось часто хватать бродяг, и делал он это с некоторым чувством брезгливости, особенно когда дотрагивался до их грязной одежды, часто изобиловавшей вшами. Ссадины и ранки, полученные при задержании бродяг, долго не заживали. Одеяние же незнакомца было чистым, как будто он только что стянул отрез материи с прилавка магазина. От него исходил даже какой-то благоуханный запах. Версия о краже в магазине мгновенно запечатлелась в профессиональном мозгу Макарова.

– Гражданин, пройдемте, – властным, не допускающим возражения тоном произнес сержант.

При его резком голосе проснулась бабка в валенках и перекрестилась. Девушка в клетчатом платке с испугом посмотрела на милиционера и человека в плаще.

Гражданин покорно последовал за сержантом. Пять-шесть человек смотрели им вслед.

– Сцапали голубчика, – злорадно сказал мужчина лет пятидесяти в полинявшей телогрейке.

 – Должно быть, вор. Или кого-нибудь укокошил.

Но его предположение не нашло сторонников среди пассажиров.

– Какой там вор, – возразил человек в очках, средних лет, похожий на сельского учителя, – разве не видите, самый настоящий бродяга. Развелось этих бичей.

– Что и говорить, сущий бич, – поддержала его старушка, которая крестилась. – Не сеют и не пашут, живут, как божьи птички.