Второе воскресение

– У тебя-то нет денег? – осклабился однокашник. – Да у тебя их куры не клюют.

– А ты их считал?

– Считал.

– Сколько есть, все мои.

– Разумеется, – однокашник захихикал.

Его лицо опять избороздили морщины. "Как он постарел, а ведь мы одного года рождения", – подумал Чубов.

– Так значит, не займёшь?

– Нет, не займу, Павел, – наотрез отказал Чубов.

Прежние друзья смотрели друг на друга неприязненно, почти враждебно. И тут произошло чудо. Павел вдруг заговорил, как в бреду, не отдавая отчета своим словам.

– А я тебя поймал.

Произнес он эти слова таким ласковым и заговорщицким голосом, что в душу Чубова моментально змейкой вползла тревога.

– Ты меня поймал? На чем? Что за ерунду ты мелешь?

– А вот представь себе: поймал. Как, думаю, такие люди, как ты, приспосабливаются к жизни. Ну, и стал потихоньку за тобой шпионить.

– Ну и что? Хочешь взять на пушку?

– Вот и выследил тебя все-таки. По правде сказать, ушло у меня на это почти полгода.

Павел говорил то, что сам не ведал.

Он даже не знал, зачем это говорит. Правда, последние полгода он задумывался над тем, как удается жить таким, как Чубов, но никакой слежки он не вел. Так только, размышлял на досуге.

Внутри Чубова все похолодело.

– Попался все-таки, голубчик, – злорадно объявил Павел.

– Что ты мелешь? Где попался? Как попался?

Чубов произнес эти слова совсем негромко, вокруг было много прохожих.

Повалил густой снег. Он кружился и хлопьями ложился на дрянненькое пальто и затасканную шапку однокашника.

– Что? Неприятно стало? – скривился тот. – У кого совесть не чиста, тому всегда бывает неприятно. Когда воруешь, то и душа себе места не находит. Вон как побледнел.

– Да я тебя сейчас сдам в милицию за поклеп на честного человека, – сквозь зубы процедил Чубов.

Все его нутро закипало от злобы.

– Сморчок ты поганый, что ты передо мной фиглярничаешь? Строишь Ваньку-дурака. Я тебе покажу "воруешь", за оскорбление личности пойдешь под суд.

– Очень бы я хотел с тобой оказаться в милиции, – мечтательно произнес Павел и внутренне содрогнулся.

Он совсем не хотел этого говорить, но все получалось помимо его воли. Его даже бросило в пот.

– Порассказал бы я им о тебе очень многое. Думаю, что лет на пятнадцать потянули бы мои показания.

– Какие еще показания? Ты… – Чубов никак не мог подобрать слово, чтобы не очень оскорбить школьного товарища.

В душе он начинал уже побаиваться Павла.

– Ты лопух, – наконец, произнес он.