Новые аргонавты. Хулиганская повесть о путешествии

– Отчего ж не монгол или еще какой нехристь? – Петрович не так чтобы возражал, а спросил просто из вежливости – разговор поддержать.

– И не спорь! Я тамошних аборигенов хорошо знаю – не одну собачью упряжку съел. Цинга, брат, дело серьезное.

За смотринами внимательно наблюдал хитрющий испанец. Время от времени он переминался с ноги на ногу и делал знаки рулевому. Атлет понимающе кивал, его мозолистые пальцы сжимались, будто душили петуха или неверную жену.

– Как напьется, надо будет его порасспрошать.

Глядишь, пригодится, – Филон повернулся спиной к модели и вернулся к незаконченному завтраку.

Сырое яйцо морской чайки – неважная замена куриному. Зато не требуется солить. Петровичу попалось с двумя желтками.

– От разных мужей, – плоско пошутил Обабков.

– Не кощунствуй над таинством зачатия, ибо грех этот сродни подглядыванию, – Филон аккуратно сгреб крошки черствого хлеба, открыл было рот, но подумал и струсил их за борт. За кормой мгновенно нарисовалась стайка серебристых рыбешек.

Мелюзга тыкалась мокрыми губами в хлеб, в ничто и в друг друга.

– Если бы они умели говорить… – задумчиво произнес Петрович.—Но в данный момент оно и к лучшему. Скажи, Филон, ты когда в последний раз женщину обнимал?

– Последний пускай у врага будет, – машинально ответил монах. – Мне не по уставу… На Пасху, кажись. Аль на сороковины.

Петрович представил крашеные яйца и безутешную вдову. Захотелось на Родину. «Вот привезу заморские джинсы или какую диковину, напрошусь к соседке в гости – и…» – пообещал он себе, шумно выдохнув в небесную глазурь.

«И» это раскраснело бледные щеки, принудило сердце биться чаще, заныл вырванный перед армией зуб.

– А я – когда карась икру метал. Он в эту пору деловой шибко – не клюет. Как умудряется мальков натощак зачинать, одному Богу известно.

– Многое Богу ведомо, а нам не положено, – Филон достал спасенный в передряге кисет, размял душистый краснодарский самосад, сунул попеременно в каждую ноздрю и оглушительно чихнул.

Арго вздрогнул и накренился. Единственный корабельный гарпун шибанул в невидимую цель, попал в самую гущу спрутов на отмели, которые, очумев, схватили ноги в руки и, подгоняемые реактивной струей, пустились наутек. Прежде лазурное море окрасилось в ядовито-чернильный цвет.

– И сюда добралась цивилизация, – вздохнул Петрович.

– Не цивилизация, а паскудство одно. Поллюция по-научному.