В поисках Авеля

Да какой там, бодро ответил Гриша, подкачусь к знакомому каптенармусу, скажу, узнал ямы на Днепре, где крупная рыба зимует. Там этого добра в цейхгаузе…

Да, – думает она, засыпая, – как удачно, что время не стоит на месте… прогресс.

* * *

Что бы она ни думала, Яков в их первую ночь не сомкнул глаз; он неподвижно лежал рядом, положив ладонь ей на талию, где уже образовалась складочка; слушал, как она размеренно вдыхает и выдыхает, стараясь соразмерить с ней свое дыхание. Он чувствовал себя очень гордым, ответственным за ее спокойный сон.

Так он провел всю ночь, настороженный и умиленный, не смея шелохнуться.

Но когда она сама, уже проснувшись, лежала рядом с ним, не поднимая век и не шевелясь, ей удалось застичь его врасплох, посмотрев сквозь ресницы, – он глядел на нее при слабом свете дня, пробивавшемся сквозь шторы. Она не двигалась, лежа лицом к нему, хотела, чтобы он разглядел ее хорошенько, чтобы не возникло неловкости, неизбежной при пробуждении. Но он только улыбнулся, пробормотал ее имя и придвинулся к ней.

– Янечка, – начала она и замерла. Можно еще было превратить эту ночь в случайный каприз. Но он положил голову ей на грудь, нежно поцеловал у сгиба локтя, в плечо, в шею, прижал к себе.

– Не беспокойся ни о чем. Я о тебе так мечтал, так мечтал! Это судьба, правда. Я теперь за тобой, как нитка за иголкой.

Она обняла его обеими руками.

* * *

«Вот, наконец, и мне повезло, – думала она. – Это стыдно на фоне Дела, но ведь правда». Ей физиологически было с этим мальчиком так хорошо, как только в мечтах представлялось когда-то.

Как будто она с Мишей. Которого тогда так любила, а он любил не ее, а Наташу Климову. Никто не звал его Мишей – только она наедине с собой. Другие звали по фамилии – Соколов. Или Медведь, Петр Васильевич, Каин. А она звала Мишей. После его гибели ей стало казаться, что он внутри нее: укрывается, как зародыш, в чреве, струится по кровеносным сосудам, тихо, как котенок лапкой, трогает мозг. Это странно, он был такой шумный, огромный. Его принимали за циркового борца, такой огромный он был. Но это тогда, когда он принадлежал всем. А теперь, когда его повесили, он стал только ее, и помещался весь без остатка, когда она прятала его внутри себя под сердце.

А Мозырецкий оказался слабак, хоть был когда-то бойцом. Андруся! Напрасно она с ним пошла в его дешевые номера и отдалась в тот же вечер, когда они встретились. Напрасно столько времени позволяла себя любить.