Армагедец, или Валькирия & горгулья

Я умею читать мысли, я могу управлять волчьими мыслями. Я просто взяла то, что у них быть не должно. Я дала им шанс исправиться.

– И кто это был?

– Не знаю, не спрашивала. Зашла в первую попавшуюся областную администрацию, прошла по кабинетам, нашла самую жирную рыбешку, запрограммировала вывезти натыренное в лес, чтобы не дай бог, не досталось обратно государству, а потом, когда рыбка попала в сеть, откопала и вернулась. Правда, ждать, пока раскачается и поверит, что его вычисляют, пришлось долго. Это была знатная охота! Я держала этого коррупционного гения на прицеле две недели, прикинь! С охотой на бедных кабанчиков ни в какое сравнение не идет.

– Ну ты… Ну ты и… – я задохнулась.

Горгулья сдержано хихикала.

– Среди зверей я могу быть только Альфой!

– Хватит тебе! – не выдержала я. – Это… Это неправильно!

В то время, как вся страна голодала, кто-то растаскивал страну, как репу с брошенного колхозного поля. Откуда брались эти люди, из-за которых я полжизни пыталась выжить среди тотального бесправия, беззакония и массового равнодушия? Обидно до слез.

И в то же время я понимала, что никакая сила не заставит меня отказаться от этих денег. Им можно, а мне нельзя?!

А ведь могло бы быть все по-другому, без обмана, без лжи, без воровства.

– Сейчас нам эти деньги нужнее, от этого зависит судьба нашего мира. Нашего Мира! – горгулья была тверда, как скала. – Если государство позволяет воровать, значит, государству эти деньги не нужны. В конце концов, я просто восстановила справедливость.

Иди ко мне, девочка моя, – она присела рядом, прижала мою голову к груди, погладила волосы. – Я знаю, как много тебе пришлось пережить, я знаю, сколько горя пало на твои плечи, я чувствую твое окаменевшее сердце… Мне жаль, что я не смогла тогда вернуться. У тебя не осталось надежды и веры, ты давно смирилась. Но ты валькирия, ты сама – надежда и вера миллионов твоих подданных. Они в беде, им нужна твоя защита. Я прошу, я умоляю тебя, не поступай с нами, как правители этого мира со своим народом.

– Каменючка, как я тебя люблю! Что бы я без тебя делала? – я расплакалась.

От его мягкого сострадающего голоса, от ее теплоты, слезы хлынули ручьем. Как будто внутри лопнул нарыв и из меня начал вытекать застарелый густой гной, который копился годами, разъедая душу. Это был уже не сон, и это была уже не я. Завеса пала. Нет, не в моем мире – в моей душе, в моей памяти. Я вдруг вспомнила лица родителей, склонившихся над моей кроваткой.