Гостиница

Когда Олень, наконец, утолил жажду, Женщина пошатнулась от неожиданно нахлынувшей слабости, про которую она здесь настолько забыла, что стало казаться, будто таковой и не бывает. Чтобы не упасть под напором вдруг ставшего сильным течения, она непроизвольно ухватилась рукой за шею Оленя.

Олень вздрогнул, напрягся… Тогда Женщина, чувствуя, что сейчас упадет, обняла его за шею обеими руками. Олень поднял голову и извлек Женщину из реки.

Она стояла на земле, обхватив его за шею руками и прижавшись к нему лицом и грудью.

Ветерок обдувал ее мокрое тело, и было зябко. Женщина дрожала. Озноб ощущался не только снаружи, но и изнутри. А Олень был теплый и сильный. Она чувствовала волны, пробегающие по его мускулистому телу, поросшему жесткой, но приятной на ощупь шерстью.

Он был живой! Она вдруг ощутила, как это важно, что он живой!.. Женщина, чуть окрепнув и согревшись, ослабила свои объятия, но все еще прижималась телом к Оленю, нежно гладила его рукой по загривку и спине.

– Спас меня, согрел, – бормотала она, – Рыжик мой пугливый… Утолил жажду? Напился… мной?.

. – Это произнеслось само собой. Женщина не понимала, откуда в ней такое ощущение, будто она поила Оленя не речной водой, а собой…

Видать, в странном мире и ощущения странные…

Солнце пригревало, и силы прибывали с каждым мгновением. Женщина чуть отстранилась от Оленя. Он повернул к ней голову и ткнулся прохладным нежным носом сначала в щеку, а потом в шею, словно целовал ее, успокаивая. Это было приятно, и Женщина благодарно погладила Оленя по морде.

Возникло желание вскочить ему на спину и ускакать в глубину леса…

Олень, как бы приглашая ее, повернулся к ней боком так, чтобы удобней было вскарабкаться на него. И даже сделал попытку подогнуть передние ноги, но она удержала его. Что-то не позволяло ей поддаться импульсу, что-то останавливало…

Подумалось, что она никогда не была приспособлена к верховой езде. Тем более, на диком, неоседланном и необъезженном олене. Женщина представила у себя под копчиком твердый олений хребет и жесткие иголочки меха, вонзающиеся в нежное, беззащитно раскрытое межножье при каждом скачке, ощутила хлесткие удары колючих и упругих ветвей по обнаженному телу и лицу – и ей расхотелось превращаться в лесную амазонку.

Хотя, наверное, и к этому можно было бы привыкнуть… Только зачем привыкать к тому, что противоестественно?.. Но почему-то именно противоестественность часто влечет. Не возможностью ли изменить русло?.. Не инстинктом ли свободы?..