Гостиница

Он тоже плыл к ней, но она не знала, хорошо ли плавают олени, и потому боялась, как бы он не утонул.

Женщина плыла по течению на мелководье, где бы он мог почувствовать твердое дно под копытами. А Олень, нырнувший впереди нее, греб навстречу против течения.

Он уже стоял на дне, перегораживая течение, когда она достигла его и, ухватившись руками за рога и шею, чтобы не снесло, взобралась, вернее, всплыла, несомая течением, на оленью спину и сжала его бока ногами.

Даже в воде ощущалась теплота его тела, и нервная дрожь, пробегавшая по мышцам, еще не остывшим от бега, передавалась ей.

Женщина крепче обняла Оленя руками за шею и ногами за круп, ощущая его желание и нетерпение.

– Глупенький мой король, – прошептала она неожиданно низким голосом, – мы же такие разные!.. Я не Олениха, а Женщина и не могу быть твоей королевой. – И поняла, что искренне жалеет об этом факте.

А Олень, словно почуяв ее состояние, задрожал еще сильнее и направился к берегу с драгоценной ношей на спине. Он явно желал отобрать ее у реки.

Но Женщина помнила ощущение дискомфорта, испытанное ею на берегу и соскользнула с его спины в воду.

– Подожди, милый, – бормотала она, оглаживая его шерсть, – посмотри, как здесь хорошо – чисто и прохладно… Никаких слепней, комаров и противных колючек. Давай, я помою тебя, и ты будешь чистенький и новенький, как олененок…

Она запустила пальцы в его шерсть, добираясь до кожи и действуя ногтями, как скребком. Она обмывала его с нежностью и тщанием, словно младенца.

Хотя в те незапамятные времена, когда ей приходилось купать младенцев, помнится, при подобной процедуре она не испытывала такого волнения…

Нравилось ли это ему? Ей казалось, что нравилось. Во всяком случае, он не делал попыток уклониться.

А Женщина закрыла глаза – так ей вдруг захотелось – продолжая свое действо на ощупь. И осязание стало творить с ней нечто невообразимое. Трудно было понять, что происходит с ее ощущениями – не то она почувствовала себя Оленихой, прижавшейся боком к своему нетерпеливому Оленю, не то Оленя вдруг ощутила своим юным мужем, млеющим под ее ласками… И ей совсем не хотелось открывать глаза и разрушать странную иллюзию.

Женщине казалось, что исчезли и река, и берег, а ее подхватил раскаленный язык пламени, от которого было почему-то не больно, а если и больно, то боль эта дарила наслаждение. Она сгорала, будучи не то Женщиной, не то Оленихой, и не думала о том, что, сгорев, может превратиться в пепел.