Как молоды мы пили. Сто историй спортивного журналиста

К примеру, изучали мы тему «Шумы». Сначала освоили теорию, потом перешли к практике – нужно было записать какой-нибудь шум. Мне досталась смена караула на Красной площади.

Пришел, внедрился в толпу у Мавзолея. Включил «Репортер» (переносной магнитофон, который тогда использовали радиожурналисты), выдвинул до максимума штатив микрофона, поднял его повыше. И вот что у меня записалось.

Бом-тиребом-тиретиребом (это куранты Спасской башни). Топ-топ-топ-топ (это караул приближается к Мавзолею). Клац-клац-клац (это уже непосредственно смена караула).

И сразу после этого: «Первый, первый, я семнадцатый, вижу подозрительного с микрофоном, прошу разрешения на задержание!»

И меня отконвоировали в кремлевское отделение милиции, располагавшееся в здании Исторического музея. Разбирались долго – кто я такой, от кого получил задание и где взял звукозаписывающее средство. Ясное дело, позвонили на факультет, проверили, правду я говорю или вру. И в итоге отпустили, взяв с меня обещание в следующий раз, когда мне вновь дадут дурацкое задание, тридцать раз подумать, стоит ли его выполнять.

Только ведь я хитрый – «Репортер» в отделении выключать не стал, так что записалось все, в том числе и данное мною обещание. Не уверен, что преподавателю, которому я представил плоды своего похода на Красную площадь, пришлось по душе выражение «дурацкое задание», но в остальном он был очень доволен и сказал, что с шумами у меня все о'кей.

* * *

И вот теперь, наконец, мы с вами подошли к самому главному – к моей первой командировке.

После второго курса меня направили на практику в Архангельский областной радиокомитет. Там я подготовил несколько передач разной степени паршивости, подружился с местными журналистами, стал выпивать с ними прямо на рабочем месте, начальство учуяло запах и решило, что мне, столичной штучке, самое время познакомиться с жизнью в российской глубинке.

Следующим утром я сел на старенький то ли тепло-ходик, то ли катер, и он неспешно двинул по Северной Двине.

Свободных мест внизу не было, и я устроился на палубе. Темно-синяя река, голубое небо, изумрудные берега, редкие деревни, посеребренные временем, – всем этим, наверное, нельзя было не восхищаться, но мне было не до красот. Я думал о предстоящей встрече с героем своей командировки, бригадиром на лесопильном комбинате, и мысленно вновь и вновь шлифовал первый вопрос, который должен буду ему задать.