Взрослое лето

А знаешь, как будет по церковно-славянски «лестница»?

– Конечно, нет, мы же его не проходим.

– Лествица.

– Во, всего-то одна буковка, а звучит так поэтично: лес-тви-ца-а.

– Мне тоже нравится, но преподы не очень разделяют моё увлечение церковно-славянским, – лицо Жени приняло серьёзный вид, и, шутя, поправляя указательным пальцем невидимые очки на конопатом носу, он забасил. – Зачем современному журналисту такая архаика? На дворе двадцать первый век, а он изъясняется, пардон, как писатель-деревенщик, тоже мне нашёлся студент-деревенщина!

Вдвоём они отнесли лестницу к ели, и Хрюнов, он же Хронов, решительно начал восхождение к вершине.

– Стой! – закричала девочка. – Я быстро.

Она бросилась к скутеру и, сняв с руля шлем, вернулась к дереву:

– Держи шлем!

– Да зачем?

– Давай, я женщина и лучше тебя знаю! Убьёшь голову – дурачком станешь! Кому тогда будешь нужен?

– Ну, Белкина, ты даёшь!

– Кидаю, держи!

– Давай.

Журналист только с третьего раза поймал шлем и, надев, отважно полез к небу.

– Берёт! Всё, делаю ступеньки.

– Давай, но только не грохнись.

Битый час возился парень, пока прибивал ступеньки. Но теперь стало возможно безопасно подняться на приличную высоту и сделать куда угодно звонок-другой. А ещё появился шанс заглянуть в чёрную печную трубу.

– Женя, теперь дай мне слазить на ёлку.

– Иди, поднимайся, вот тебе шлем! И возьми телефон.

– Да, только сбегаю домой!

Девчонка умчалась в сторожку, где достала из стирки старые джинсы и в тумбочке нашла бесполезный сотовый телефон. Всё, теперь можно и на ёлку. Держась за прибитые ступени, Алёнка подтягивалась и, поднимая поочерёдно ноги, ступала на следующую перекладину. Так шаг за шагом, и ты над землёй.

– Не оборачивайся и не гляди вниз, а то голова закружится! – предупредил с земли Женя, наблюдая, как девчонка отважно карабкается вверх по старой ели.

– Сама знаю, читала.

Алёнка поднялась выше крыши, ступени кончились, и, схватившись за ветку, она передохнула, стараясь даже не коситься вниз. Зато перед её глазами раскинулось безбрежное зелёное море. До самого горизонта виднелись макушки деревьев: от темно-зелёных сосен и елей до серебристых тополей. От такого величия у девочки захватило дух и захотелось орать на всю округу, да на весь мир, о чудесном лесе.