Огнев лог

 – Какого хера ты сюда с этим грёбаным леваком припёрся? Всю игру похерил, мудила грешный!

Смущённый Батон схватил Гошу за рукав куртки, чтобы вывести его из комнаты. Но, не тут-то было. Инвалид походя оттолкнул мордатого санитара, и тот с лёгкостью балерины отлетел к противоположной стене. Гоша был преисполнен решимости найти маму Свету, причём здесь и сейчас. Замычав, он грузно опустился на колени и полез под стол.

Компания отреагировала профессионально. Жилистый подскочил к инвалиду и нанёс ему сомкнутыми в замок руками парализующий болевой удар в область почек.

А потом младший медперсонал санатория со знанием дела бил ногами скорчившегося от боли и мычащего Гошу.

– Хорош, братва! – наконец объявил расписной субъект в майке. – Ещё прижмурится чёрт слюнявый.

– Ну-ка, ну-ка, что это там у нас? – заинтересованно потянулся к Гошиной шее третий санитар, высокий и костлявый.

Он поколдовал руками, чтобы вытащить на свет золотую цепочку с крестиком. Костлявый удовлетворённо крякнул.

И собрался было опустить добычу в нагрудный карман, как расписной ухватил его за локоть, нажав там на какую-то хитрую кнопку. Ойкнув от боли, костлявый выпустил крестик прямо в раскрытую ладонь своего решительного коллеги.

– Не по чину берёшь, Кадаврик, – злобно прошипел он прямо в волосатое ухо костлявого.

Тот понурился.

– Кузя! – Обратился расписной к молодому санитару. – Возьмёшь в процедурной капроновую нитку и повесишь крест леваку в обратку, на шею.

Если пропадёт, спрошу по полной. Крест ему мамка на шею вешала, а это святое. Ну а остальное «рыжьё» без проблем на кон ляжет.

Он покрутил на пальце цепочку.

– Как скажешь, Хабар! Твоё слово закон! – угодливо заглянув в глаза расписному, проблеял узкогрудый длинноносый Кузя.

И тут же, не откладывая дела, суетливо выбежал за дверь – искать капроновую леску.

* * *

Очнулся Гоша в тёмной палате. Переодетый в больничную серую пижаму, он лежал на голом матраце, воняющем дезинфекцией.

Хотелось в туалет. Он попытался приподняться, чтобы сесть на койке, но не сумел. Привязанный за руки и ноги к железным кроватным поручням, он мог лишь немного шевелиться. Едва различимые, на соседних койках, ворочались соседи по палате. Они испускали кишечные гDjpvj;yjазы, стонали, плакали и всхрапывали во сне.

– Мама Щвета, ты де? – горестно всхлипнул слабоумный. – Я щас описусь!

Он уже не слишком надеялся на ответ.