Дознание капитана Сташевича

Что думал ты, еврейский врач, стоя над останками убитых немцами русских военнопленных, членов семей командиров Красной армии и, между прочим, бессчётным числом наших евреев? Ты же сам рассказывал о бездонных рвах, о тысячах голых трупах в них, о расстрелянных стариках, детях, беременных женщинах, о проткнутых штыками младенцах. После всего этого, Семен, я бы на твоём месте повернулся лицом к Западу и воззвал: «Там нет людей! Жги, Господь!»

Не особо удовлетворённый информацией, полученной им по делу Поплавских, Сташевич уже покидал ломбард, когда в дверях его нагнал голос Каплана:

– Простите болтливого старика, пан офицер! Jestem pewien, ze zobaczymy sie ponownie[29 - Jestem pewien, ze zobaczymy sie ponownie (польск.

) – Уверен, что мы ещё увидимся!]!

Уже в дверях Андрей повернулся к провожающему его старику, чтобы тихо заметить на прощание:

– Знаете, Лев Аронович… Я ваши чувства понимаю и разделяю. Но всё-таки мы не они! В Германии на моём участке фронта насильников без разговоров отправляли под трибунал.

Глава шестая. «Дело – табак»

По возвращении в лагерь Андрея ждал ещё один преинтересный сюрприз.

Перед самой командировкой в Иркутск он зачем-то принёс жене в лазарет жестянку с землёй. Это был песчаный грунт из того-самого погреба – с места, где он обнаружил тела Поплавских.

– И что прикажешь мне с этим делать? – удивлённо пожала плечами под белым халатом Даша.

– Сам не знаю! – задумчиво ответил Андрей. – Странный он какой-то, этот песок.

Даже не знаю, как объяснить… Злой, что ли!

– Его бы в нормальную криминалистическую или хотя бы просто в химическую лабораторию на исследование отправить, – вздохнула Громова. – А у меня здесь что? Бинты да лекарства!

Сташевич воспользовался мыслью жены и прихватил с собой наполненную подозрительным песком жестянку. Однако в лаборатории иркутского Угро[30 - Угро – уголовный розыск.], куда Андрей сдуру сунулся, его просто послали. Хоть и вежливо, но далеко…

Теперь же капитан, держа в руках стеклянную литровую банку, замер посреди процедурного кабинета жениного лазарета.

Эту ёмкость ему торжественно вручила сама Даша. Банка была до половины заполнена мутной жидкостью. На дне банки покоился толстый слой грязно-серого осадка, а у поверхности плавало что-то странное, похожее на сплетение тонких тёмно-золотистых червей.

– Это песчаный грунт из твоего погреба, – почти весело ответила на вопросительный взгляд мужа Даша.