Бедный Павел. Часть первая

– Я хотел бы поблагодарить Вас за столь роскошную огненную потеху! – продолжал Павел.

– К Вашим услугам, Ваше Высочество! – настроение у Ломоносова не улучшалось, даже после привлечения внимая самых высоких персон.

Императрица со свитой отошла от них, и они остались практически наедине.

– Михаил Васильевич, мне давно очень хотелось поговорить со столь славной персоной в мире науки! Меня давно интересовало, а зачем Вы живёте и мыслите? – вопрос прозвучал настолько внезапно, что Ломоносов даже почувствовал, как на секунду у него остановилось сердце.

Всё плохое настроение и все прочие мысли из головы вылетели.

– Ваше Высочество! Не понимаю сути Вашего вопроса, ибо живу по соизволению Божию!

– Я думал, что Вы Михаил Васильевич, будучи человеком просвещённым и умным, должны хотя бы ставить цели своей жизни. Признаться, когда я спрашиваю себя о смысле своего бытия, то вижу только один вариант – забота о России. Но я же будущий русский император и это моё, Богом данное, предназначение.

Но и Вы, наверняка видите для себя некий путь? Что это? Забота о науке, о семье, о Родине? Что, Михаил Васильевич?

– Ваше Высочество, положа руку на сердце, я не могу сказать, для чего я живу!

– А вы подумайте, Михаил Васильевич, подумайте! Ибо хотел я простить Вас стать моим наставником в науках, но как принять мне Ваши рассуждения, если не видите Вы для чего это всё? Для могилы? Что от нас останется? Для меня – память и благодарность потомков, а для Вас?

Ломоносова настолько выбил из колеи данный разговор, что он забыл и думать о прокля?тых немцах, о желании напиться и побить какого-нибудь прохожего, чем он часто и занимался… Академик ушёл с приёма по случаю собственного славного фейерверка и бродил всю ночь по Санкт-Петербургу.

Прохожие по привычке шарахались от его фигуры, но на сей раз его не стоило бояться – он думал…

Утром он пришёл домой. Супруга его Елизавета, как обычно, ждала его нетрезвым и злым, но, к своему удивлению, увидела его в глубочайшей задумчивости.

Почти всю их совместную жизнь она знала, что время её мужа делится на две части: когда он работает и когда он пьёт, третьего не дано. А вот сейчас муж её просто был задумчив, но притом он не проводил опыты, не писал или копался в книгах.

Молча зашёл в дом, мельком поцеловал её. Поднялся к себе, где провёл не более часа. Потом снова вышел к ней и дочери с каким-то просветлённым лицом и сказал ей: «Теперь я вижу, куда идти!».