Бедный Павел. Часть первая

– Так, Артемий Иванович! Денег я с Вас брать не буду! Честный чиновник, это такое чудо, что впору либо в церковь бежать, либо, наоборот, Вас самого в Кунсткамеру, в банку заспиртовать! – со смехом громыхал Ломоносов…

А ночью Алёшке опять снилась мама. Она весело смеялась, даже светилась изнутри.

??????

От занятий с Ломоносовым меня отвлекло только появление в моей жизни нового персонажа, ставшего весьма важным для меня человеком, очень близким другом.

Утром после гимнастики, которой я никогда не пренебрегал и завтрака, я зашёл в кабинет, собираясь почитать очередной том энциклопедии Дидро, что мы как раз обсуждали с Ломоносовым.

А там меня уже ждали. Молодой, статный, довольно крупный монах с очень умным и пытливым взором.

Когда я вошёл, он сразу встал и поклонился.

– Ваше Императорское Высочество! Я – иеромонах Платон. Здравствуйте!

– Здравствуйте, Ваше преподобие! – в моём ответе ясно читался вопрос.

– Императрица и Алексей Григорьевич просили меня стать Вашим духовным учителем, – мягко улыбнулся в бороду собеседник.

Ох, ты, ёлки-палки! Я совсем забыл, сколько я просил императрицу назначить мне духовного учителя, но тётушка как-то мало обращала внимания на моё религиозное просвещение, будучи поражённой европейскими идеями свободолюбия и лёгкого пренебрежения делами церкви, кои и так были всецело ей подчинены, как главе русского православия.

Но года брали своё, вечность уже стояла на пороге, да и Разумовский сумел донести до неё, насколько важно будущему русскому царю исповедовать и понимать ту религию, которую принимает большинство его подданных.

И вот мне подобрали одного из лучших богословов, преподавателя Троицкой семинарии иеромонаха Платона[24 - Митрополит Платон (в миру Пётр Георгиевич Левшин) (1737-1812) – русский богослов, митрополит Московский и Коломенский.]. Он происходил из бедной семьи подмосковного священника и за таланты свои возвышен, при обучении получил фамилию Левшин, но пользовался ей недолго, ибо подстригся, видя для себя только духовную карьеру.

Вот он оказался бриллиантом не менее чистым и ярким, чем сам Ломоносов. Никогда о нём не слышал, но масштабом его ума и веры был искренне поражён, и если, до встречи с ним, посещение церкви для меня было чем-то обременительным, хотя и хорошо знакомым и привычным, то после неё, я стал посещать храм, действительно ощущая благодать Божию и искренне мечтая приникнуть к ней.

Но вот отношения у него с Ломоносовым не складывались.