Когда умирает ведьма

Что как экстрасенс подсказали, так сказать, местонахождение…

Старуха не реагировала и майор, обнаружив это, сказал со вздохом:

– Бабушка! Молчать не надо! Не хотите здесь с нами разговаривать – сейчас проедем туда, где все под протокол и под предупреждение об ответственности за дачу ложных показаний.

Частному детективу Пахарю показалось, что все эти угрозы для старухи – пустой звук. А может, она и вовсе их не слышит. Он медленно пошел по комнате, с любопытством разглядывая обстановку, которую он сам назвал бы хаосом и беспорядком.

В неверном свете свечей он видел россыпи высушенных до пергаментного состояния цветов и трав, растрескавшуюся посуду с вытертыми и выцветшими узорами, вдруг попалась на глаза очень старая фотография, пожелтевшая и помятая. Пахарь взял ее в руки, чтобы рассмотреть, и тут же швырнул обратно на стол. На фотографии был запечатлен умерший человек – неведомый фотограф снял крупным планом лицо лежащего в гробу старика с роскошной окладистой бородой, каких давно уже не носят.

Пахарь попятился и наткнулся на стул. Стул стоял посреди комнаты и на нем возвышался закрытый крышкой чугунный горшок. Пахарь тот горшок едва не опрокинул. Он снова переместился к столу, но горшок не давал ему покоя, ведь зачем-то он стоит на стуле посреди комнаты, не может быть, чтобы просто так. Ведь не пустой он, в самом деле, пустой горшок так плотно не закроют. Пахарь взял свечу со стола, подошел к горшку и снял крышку, которая так плотно на горшке сидела, что ему пришлось приложить усилие, и из горшка тотчас вырвался тошнотворный запах тухлятины. Там были куски мяса, которое уже разложилось и превратилось в слизь, и в этой мерзости копошились черви. И еще там была кошачья голова.

Пахарь содрогнулся от омерзения, капли горячего воска попали ему на руку, он уронил свечу на пол, свеча упала и погасла.

– Пошли отсюда! – в сердцах бросил Станислав Сергеевич. – Ну ее к черту, эту старую ведьму!

– Собирайся, бабуль! Поедешь с нами! – решил майор напоследок припугнуть негостеприимную хозяйку.

Дрогнуло веко старухи, как будто только сейчас к ней стало возвращаться сознание, она повела взглядом и уставилась на майора…

– Давай-давай! – сказал майор весело, решив, что старуху наконец проняло.

Но Кривуля спросила с неприязнью:

– А чего это ты заикаисся?

– Я тебе позаикаюсь! – озлобился майор, обнаружив к своей досаде, что ясности ума у старухи не добавилось.