Человек с двойным дном

Рванул на себя, лишая опоры, а Нырков бросился на падающего Корнышева, подмял под себя, и нанёс несколько чувствительных ударов в лицо. Корнышев рычал и пытался вырваться, но теперь его держали уже трое. Защёлкнули, изловчившись, наручники на его запястьях, Корнышев ещё успел рвануть зубами кисть руки Ныркова, получил за это по зубам, и тогда ему заклеили рот скотчем – от греха подальше.

Потапов, ещё не успев отдышаться, уже звонил Захарову, и Корнышев слышал, как Потапов говорил в трубку:

– Товарищ генерал! Пытался сбежать! Надели наручники! Малость ему физиономию попортили! Простите, товарищ генерал, но очень уж брыкался!

Тут Корнышев замычал и замотал головой.

Первым сообразил, что к чему, Потапов. Отвлёкся от разговора с генералом и крикнул своим товарищам:

– Снимите ленту! Кровищей захлебнётся!

Нырков резким движением сорвал скотч с лица Корнышева. И из корнышевского рта хлынула кровь. Она стекала по подбородку прямо на одежду. Никто из присутствующих в комнате не протянул Корнышеву ни платка, ни салфетки.

***

Так, в наручниках, Корнышев и просидел до тех пор, пока не приехал генерал. Корнышев встретил Захарова полным неприязни взглядом. Маски сброшены. Можно не притворяться. И с дивана Корнышев не поднялся, когда все вскочили, приветствуя генерала.

Захаров опустился в кресло и оказался лицом к лицу с Корнышевым.

– Здравствуй! – сказал генерал.

– Здравия желаю! – ответил Корнышев и недобро улыбнулся.

Лицо разбито. Улыбаться больно. Но он не подавал вида.

– Снимите наручники! – распорядился Захаров.

 – И оставьте нас вдвоём!

Потапов даже не шевельнулся. Он подумал, что ослышался. Что-то понял не так. Потому что он видел Корнышева ночью. Корнышева нельзя оставлять с генералом наедине.

Удивлённый случившейся заминкой, Захаров вопросительно посмотрел на Потапова.

– Он опасен, товарищ генерал! – дрогнувшим голосом доложил Потапов.

Что хотите, мол, со мной делайте, но наручники снимать нельзя.

Но Захаров глянул так, что Потапов поспешил выполнить приказ.

Захаров ждал. Его подчинённые, бросая на Корнышева настороженные взгляды, вышли, наконец.

Всё правильно Корнышев понял про них. Он – чужой. Они его просто используют. Большая ложь не продержалась и двух дней.

– К чему этот побег? – осведомился Захаров. – Куда ты собрался?

Он недоумевал, словно Корнышев сотворил какую-то несусветную глупость.

– Я под нож не лягу! – чётко произнёс Корнышев.

Он всё так же смотрел на генерала с неприязнью.