Украсть у президента

 – У меня осталась вещь, которая Ивану принадлежала …

Он не успел договорить, как дверь вдруг распахнулась, и он увидел перед собой низенькую и очень хрупкую женщину с совершенно седыми волосами и чёрными бездонными глазами, выплаканными досуха. Она всматривалась в лицо Горецкого, будто пыталась его узнать, распознать в нём человека, которого когда-то уже видела, когда ещё был жив её сын, и, наверное, признала, потому что он знал её сына и это всё решило.

– Вы ведь Мария Николаевна? – осторожно уточнил Горецкий.

Она закивала часто-часто и вдруг шагнула к нему и прижалась. Она не плакала и ничего не говорила. Так она изливала ему своё одиночество. Горецкий осторожно обнял её и старался не шевелиться, чтобы не мешать ей скорбеть, а сам тем временем окинул цепким взглядом убранство едва освещённой по-пенсионерски тусклой двадцатипятиваттной лампочкой прихожей. Старые вещи. Треснувшее зеркало. Ручка на туалетной двери оторвана и болтается. Некому прикрутить.

– Вы знали моего Ваню? – жарким шёпотом спросила женщина, заглядывая в лицо Горецкому.

Он успел, к счастью, состроить печально-сочувственную гримасу.

– Так точно! – ответил Горецкий. – Мы с вашим Иваном вместе служили. Друзьями были, можно сказать. А теперь вот я по делам службы оказался в Воронеже и решил вас навестить.

Опустил руку в карман и достал перочинный нож с пластмассовыми накладками на рукоятке. По какому-то наитию Горецкий купил этот нож на вокзале при отъезде из Москвы.

– Мне Иван его дал, – сказал Горецкий.

 – Незадолго перед тем …

Он добавил скорби собственному взгляду.

– И так у меня этот нож остался. Как напоминание о нём. Но я считаю, что эта вещь должна храниться у вас.

Женщина взяла в руки нож осторожно, как святыню. Словно это были как минимум новообретённые мощи.

– Спасибо! – сказала она и у неё задрожали губы.

Горецкий понял, что не прогадал с этим ножом. Вещь как пароль. Как пропуск в дом. Как ключик к сердцу.

Мария Николаевна взяла Горецкого за руку, словно он был её маленький сын, и повела в комнату.

И здесь царил полумрак, потому что в четырёхрожковой люстре горела одна-единственная тусклая лампочка, в свете которой с портрета на стене на Горецкого смотрел явно весёлого нрава юноша, и Горецкий безошибочно «признал» в нём своего якобы сослуживца.

– Да … Ваня … Каким я помню …

Мария Николаевна всхлипнула, но слёз у неё не было. Дотронулась до портрета и провела нежно ладонью.

– Как вы тут без него? – спросил Горецкий.