Украсть у президента

Алла Михайловна смотрела на него с напряжённым ожиданием, будто никак не могла решить, как им быть дальше, но Корнышев не стал ей помогать и не засобирался на выход, и тогда она сказала с прежней неуверенностью, которая никак не хотела её оставить:

– Я вам ничего не предложила … Может быть, почаёвничаем?

– С удовольствием! – широко улыбнулся Корнышев, давая понять, что ещё как минимум ближайшие шестьдесят минут не лишит этот дом своего присутствия.

Кухня от гостиной была отделена лишь невысокой стойкой, какие бывают в баре, и фактически составляла с гостиной одно целое, и когда Алла Михайловна захлопотала на кухне, готовя чаепитие, она всё равно здесь присутствовала, бросая поверх стойки взгляды на своего нечаянного гостя.

Катя хотела было помочь матери управиться на кухне, но интерес к Корнышеву пересилил, и она осталась в гостиной, села на стул на дальнем конце стола, словно выдерживая дистанцию. Сложила, как школьница, руки, и спросила у Корнышева:

– Вы из Москвы?

Прозвучало так, как году в восьмидесятом, когда никто никуда дальше Болгарии не ездил, и вдруг в компании за столом обнаружился счастливчик, почти что небожитель, и пигалица-школьница у него спрашивает как о деле совершенно невероятном:

– А вы действительно только что из Нью-Йорка?

– Да, – подтвердил Корнышев.

И девушка теперь действительно смотрела на него, как на небожителя.

– Давно, наверное, не были в Москве? – с лукавой неосведомлённостью предположил Корнышев.

– Давно, – кивнула Екатерина и в её глазах плеснулась грусть.

Кажется, она рвалась в Москву. Но ей было туда нельзя.

– Там хорошо сейчас, – сообщил Корнышев. – Скорее бы домой.

Ему нравилось её дразнить.

– А вы надолго на Кипр? – спросила Катя.

– Нет, – качнул головой Корнышев.

Алла Михайловна бросала в их сторону настороженные взгляды. И Никифор смотрел на Корнышева так, словно пытался понять, что это за фрукт такой.

– А вы в Москве где живёте? – спросила Катя.

На кухне Алла Михайловна нервно загремела посудой.

– На проспекте Вернадского, – соврал Корнышев с беззаботностью человека, которого невозможно уличить во лжи.

– А мы жили на Нижней Масловке, – с тихой грустью сообщила Катя.

– Хороший район, – оценил Корнышев, старательно разжигая огонь ностальгии.

– Мне там нравилось, – мечтательно сказала Катя.