Шоумен. Так умирают короли

Теперь Саша приставил к ней двух «телохранителей», которые маячили в непосредственной близости от его молодой жены, но этим ребятам было невдомёк, что они спохватились слишком поздно.

«Телохранители» сопровождали Марину повсюду, даже когда она танцевала, и единственный раз они несколько поумерили свой пыл – во время танца Марины с Самсоновым. Ему они доверяли. Самсонов нежно поддерживал Марину, и они кружились в танце прямо передо мной, так что кровь вскипела в моих жилах. Самсонов что-то шептал на ушко своей партнёрше, и она отвечала ему с милой и несколько дерзкой улыбкой.

Иногда Самсонов бросал взгляд в мою сторону, и когда это произошло в очередной раз, я подумал, не обо мне ли идёт речь.

Через минуту Самсонов вернулся к столу. Он был меланхолично задумчив и совершенно недоступен. Его воинство тем временем поредело. Загорский уехал. Дёмин куда-то исчез, хотя его сумка осталась стоять под столом. Один только Кожемякин мужественно боролся со сном, оглядывая присутствующих пьяным бессмысленным взором, да мы со Светланой сидели, думая каждый о своём.

– Может, поедем ко мне? – шепнула Светлана.

Я не проявил энтузиазма, но она не обиделась, так как со стороны казалось, что я размышляю. Пока я думал, Кожемякин пришёл в движение. Я уж не знаю, какой рычажок соскочил в его распаленном алкоголем мозгу, но он начал бузить. Что-то нехорошее и грязное, что он всё время держал в себе, вдруг выплеснулось площадной бранью и битьём посуды. Наверное, так выглядит приступ белой горячки.

Его пытались скрутить, но не могли.

Кожемякин схватил в каждую руку по вилке и страшно завопил:

– Попишу!

От него отскочили, потому что угроза была совершенно недвусмысленной. Я дёрнулся было, чтобы попробовать утихомирить Кожемякина, но Светлана вцепилась в меня мёртвой хваткой. Она, наверное, знала о нём что-то такое, чего не знал я.

И только Самсонов не испугался. Поднялся со своего места и неспешно направился к Кожемякину. На него смотрели как на камикадзе. Самсонов подошёл к пьяному вплотную, протянул руку и коротко сказал:

– Дай!

Он смотрел Кожемякину прямо в глаза.

Это продолжалось секунду или две. Кожемякин дрогнул и швырнул вилки на пол. По залу пронёсся вздох облегчения. Но это было ещё не всё.

– Ты не понял, – произнёс Самсонов. – Я же сказал «дай», а не «брось».

И вдруг ударил Кожемякина по лицу. Кожемякин пошатнулся, но не упал. Самсонов обернулся к нам, и я увидел, какое у него спокойное лицо.

– Светлана! Надо его отвезти домой.