Заповедник страха

Перенесли из машины закупленные в Москве продукты. Практически все, как оказалось, предназначалось лесным жителям.

Старуха наблюдала за происходящим молча и, как показалось Хмелю, с настороженностью. А дед поблагодарил за гостинцы, сказав степенно "Благодарствуйте!", ушел в другую комнату и не появлялся оттуда, пока не пришло время за стол садиться.

Электрического освещения в доме не было. Огонь в печи, да керосиновая лампа на столе. Метались по стенам причудливые тени.

*       *       *

Когда сели за стол, девица оказалась напротив Хмеля.

Он буравил ее дерзким бестыжим взглядом. Она прятала глаза и чувствовала себя неловко.

– Дождей не было, – сказал старик.

Хмель отвлекся от своей жертвы, оставив ее в покое ненадолго.

– Так что машина пройдет, – продолжал хозяин.

– А воды откуда столько? – не понял Хмель. – Мы же плыли, а не ехали.

– Тут всегда так, – сказал старик, не глядя на Хмеля. – Болота. Сырые у нас места. Гиблые.

Что-то почудилось Хмелю в его словах.

Посмотрел на старика внимательно, будто ожидал услышать пояснения. Но тут Виталик толкнул Хмеля под локоть:

– Ты поднимай! Тебе лечиться надо!

У всех уже была налита водка. А Хмель не против. Клин вышибают клином. Красивая, кстати, фраза.

Он вдруг вспомнил свое недавнее увольнение и поразился тому, насколько далеко оказался от тех событий. И географически. И в мыслях.

Выпил водку и закусил шибающим уксусом салатом из консервной банки.

Пошел он к черту, этот босс. И Ксюха.

И все, все, все.

– Налей-ка еще! – попросил Хмель. – Между первой и второй перерывчик небольшой!

Он с прежним бесстыдством посмотрел на сидевшую напротив девушку.

– Дождей до следующей недели не будет, – сказал старик.

– Прогноз такой? – спросил Виталик.

– Я сам себе прогноз, – ответил сумрачный старик.

Хмель гипнотизировал взглядом девушку. И пропустил момент, когда старик, не примеряясь долго, врезал ему по лбу железной тяжеленной ложкой. Хмель охнул.

– Не пялься, – сказал старик, не глядя на него.

 – Не люблю.

*       *       *

Утром Хмель нащупал на своем лбу здоровенную шишку. Провел рукой случайно, зацепил – мамочки мои, какой кошмар.

Он лежал в той самой комнате, где накануне состоялась трапеза, на плоском, как ящик, сундуке, заваленном старым провонявшимся тряпьем. Сквозь грязные окошки едва пробивался призрачный утренний свет. Хмель приподнялся на локте и осмотрелся. Никого здесь больше не было.