Дьявол и Город Крови: Там избы ждут на курьих ножках

Сосед выпил, и участок земли у него нарос, а она обернулась козликом, и потом бекала и мекала целый месяц. Ох и били ее, пока не поняла, что вода та не всем подходит.

Вот и с Безымянной Рекой она разобралась не сразу. Следуя совету, шла она против течения, а когда вышла на широкий берег, ужаснулась: буйные ветры рвали свинцовые тучи и завывали под жуткий шум прибоя, волны, широкие и высокие, огромными крутыми валами набегали и разбивались о непреступные серые скалы, и тьма стояла, что страшно становилось.

Где-то там, в глубине этой тьмы, рождались образы и наполнялись неощутимой пространственной плотью, и тянулись к ней, как воинство нечистое, чтобы пытать и казнить – и были они еще гуще и страшнее, чем тьма.

Манька расстроилась: Благодетельница жила на другом конце государства. Так долго и мучительно добиралась, и все напрасно – теперь она была от нее еще дальше, чем, когда отправилась в путь.

Но разве такое бывает, чтобы река брала начало в море-океане?

Делать нечего, поворотила она назад.

К счастью, дорога в обратную сторону оказалась не сложной. Она знала, к кому попроситься на постой, кого надобно остерегаться, а кто пожалеет и накормит. Люди узнавали ее и пускали в дом без боязни. Иногда она задерживалась: голод и холод не тетка, правдами и неправдами Манька оправдывала себя, когда на неделю-другую забывала о железных караваях, если вдруг сердобольная старушка привечала ее за наколотые дрова, за вымытую избу, за убранный с крыши снег, или оставалась на постоялом дворе, чтобы залечить свои раны.

И ровно через год, после того, как отправилась в путь, она снова увидела родные места.

Внезапно предстала перед нею родная деревня…

Не полностью вспаханные поля, ребятишки, шныряющие по угорам и собирающие съестную траву, отощавшие за зиму коровы и свиньи, жадно собирающие едва зазеленевшую траву, стаи грачей и воронья, собирающие червей из-под плуга. Наступила весна, люди готовились к посевной. Только это радовало, что впереди четыре теплых месяца.

Манька остановилась и присела на пенек, не решаясь идти дальше.

Ничем она не могла похвалиться, воротившись с позором. Получалось, что она как бы крутилась вокруг да около деревни, не испытав своего дела – именно такой конец ей прочили односельчане, высмеивая ее безнадежную затею. Деньги закончились, одежда обветшала и износилась, она надсадно кашляла, кровь шла горлом, седые пряди состарили ее на два десятка лет.