У последней черты

Последнее время он стал замечать, что часто срывается на мелочах, на самых обыкновенных пустяках. Недавно отчитал за какую-то ерундовое упущение свою секретаршу. Потом их домработницу Полину за то, что она подала ему не достаточно горячий чай. Раньше он до таких мелочей не опускался и с прислугой никогда не объяснялся. Да ему по большому счету было всегда наплевать, какой в его чашке чай.

Анализируя причины происходящих с ним перемен, Саянский склонялся к тому, что его нервы расшалились исключительно по одной же причине.

Он перестал чувствовать себя мужчиной и ужасно страдал от этого. Да что там страдал, он был в панике от того, что это не просто временное функциональное расстройство, а самая настоящая импотенция. К врачу он идти не хотел, боялся получить окончательный приговор. Надеялся, что это временно, что это просто усталость, нервы, что это пройдет. Но отчего-то это никак не проходило и вот уже месяца три он живет, как на пороховой бочке. Дело дошло до того, что он стал плохо засыпать, а иногда вообще не мог заснуть всю ночь напролет.

Чтобы окончательно не свихнуться, он решил проверить имеют ли его страхи достаточное основание для того, чтобы так мучить его. Ему приходилось слышать, как другие мужчины поступали в аналогичных случаях. Он решил рискнуть, и когда окончательно созрел до такого шага, то вознамерился действовать решительно и быстро, чтобы, как можно скорее покончить с этим неприятным делом. Он долго раздумывал, как лучше ему все это устроить и решил для этой деликатной миссии обратиться к племяннику.

Саянский выбрал момент, когда в доме никого не было и пригласил Валерия к себе в кабинет. На работе ему говорить на эту тему не хотелось.

Коршунов удивился, когда дядя позвал его в свой кабинет, в это святая святых, куда он редко кого допускал. Обычно они беседовали с Саянским в офисе, если это касалось дел фирмы, а если проблема носила частный характер, то дядя говорил с ним в холе или столовой, но только не в своей главной резиденции. Коршунов гадал, с чем это могло быть связано.

Перебрал множество вариантов, но ни один из них так и не удовлетворил его.

Саянский усадил Коршунова в большое кожаное кресло, плеснул в бокал дорогой коньяк и протянул его племяннику. Себе он тоже налил коньяк, молча осушил содержимое бокала и тут же налил снова. При этом он не присаживался, а продолжал ходить вдоль кабинета. Коршунов заметил, что Саянский сильно волнуется. Происходящее его заинтриговало. Он никогда не видел своего дядю таким.