Частный детектив Илья Муров

Глубоко убежден, что не сжечь этого основоположника вандайщины, и значит впасть в упомянутые вами невежество и средневековье…

– Вандайщины? – удивленным эхом отозвался Семиржанский.

– Именно! Вандайщина – это псевдодетективные романы, отличающиеся самой вызывающей неубедительностью преступлений, манерной глупостью расследований и жеманной надуманностью персонажей. Они не просто пошлы, они идейно пошлы, поскольку считают себя ортодоксальными. Подумать только, и этот горе-автор (горе – потому что делает из своих читателей сущих горемык) еще и посмел разразиться скудоумнейшими «Двадцатью правилами для пишущих детективы»! Беспримерная наглость, на которую способный только безнадежные бездари; гению такого и в голову бы не пришло…

Тут подполковник, прервав свое негодование, весело заржал, чем привел учителя в еще большее смятение: стул под ним покачнулся.

– Эти двадцать правил от Ван Дайка напоминают мне роддом имени Крупской в одной из наших бывших южных столиц, где мне довелось проходить службу…

– Роддом имени Крупской? – пробормотал учитель, пытаясь обрести равновесие.

– Ну да, роддом имени Крупской, женский монастырь имени Екатерины Второй, глазная больница имени Кутузова, – продолжал веселиться Елпидов.

– Тогда уж лучше – Гомера, – молвил учитель.

– Что – Гомера? – не понял подполковник.

– Глазная больница имени Гомера, – буркнул Семиржанский.

– Или школа частных детективов имения Фило Ванса, – съязвил на всякий случай Елпидов.

– Почему бы и нет, – пожал плечами учитель.

– Да потому, Аркадий Иваныч, что он не сыщик, а лжесыщик! Гнусный любитель лезть в чужие дела, которых заклеймил в своей прославленной статье об упадке детектива знаменитый Сомерсет Моэм. Он манерен, жеманен и склонен бросаться словами, приличествующими скорее старым клушам, чем мужам, подвизающимся в сыскном деле. Не хочу показаться вам голословным… – Елпидов обернулся к окну, явно намереваясь попросить «Злого гения» у Марьи Федоровны обратно, – найти и процитировать из него нечто столь убедительное, чтобы даже такому мягкотелому гуманисту, как Семиржанский, стало ясно: не всякий детективный роман достоин обмена, некоторые из них достойны костра.

– Ну да Бог с ним, – махнул рукой Елпидов. – Слишком много чести для этого лепилы – цитировать его по памяти.