Петроградка. Ратные дела. Блуждающее слово

Иного я и не ждал, с младых ногтей догадывался: старость – не радость, а скромная награда за жизни, полную тяжкого труда и похмельного синдрома; унылая пора ухода за остатками волос и здравого смысла. Единственная отрада в наши годы – пенсия. Мне ее приносят на дом раз в месяц и этого удовольствия хватает аж на целую неделю. Я объедаюсь моченым хлебом, наворачиваю пшенные каши, смакую бульонные кубики, гоняю чаи, одним словом, чревоугодничаю, как блокадник, чудом угодивший на Большую землю. Потом начинается:

– Дядя Боря, это ты, хрен огородный, скомубобил мозговую кость из нашего борща?!

– Борис Арнольдович, опять вы грязными руками терзали хлеб наш насущный!

– Бобик, еще раз увижу, что ты трешься возле моего холодильника, – прижгу задницу!

Такие вот дела.

Опять меня пытаются загнать в угол, поставить в пограничную ситуацию принудительного выбора, столкнуть лбом с трилеммой: либо, дядь-Борь, выбей себе пенсию посолидней, либо, Борис Арнольдович, найдите себе работу на дом, либо, Бобик, давай мы тебя похороним вскладчину… Но с какой стати мне вдруг увеличат пенсию,? Кто мне даст работу на дом, если я не шью, не вяжу, не пеку и отлучен за неуплату от телефона? Наконец, кому я нужен на кладбище живым, потому как я помирать покамест не собираюсь: по мне, лучше тут с вами так, чем т а м – Бог весть с кем и черт знает как!.

Сжалившись, они решили проявить заботу, – взвалить на свои плечи тяготы моего пропитания.

Утром я выпивал жиденького чаю с корочкой ржаного хлеба. В обед вливал в себя пол-литра горячей воды, приправленной осьмушкой бульонного кубика, а потом долго гонялся с ложкой за соринками пшенки в их брандахлысте. Вечером мне дозволялось побаловаться аж двумя кружками такого же чая, что и утром, но хлеба причиталось раза в два меньше, – дескать, все айболиты мира советуют спать натощак.

Ночью меня прошибал холодный пот: снилось, что в тоннеле метро гонится за мной пронзительная электричка.

Так продолжалось восемнадцать суток. На девятнадцатые пенсия не выдержала столь дикого напряжения и вся вышла.. Я гоголем расхаживал по общим коридорам и шумно горевал об упущенных возможностях погонять нормального чая, попировать приличной кашей, побаловать душеньку сытыми днями да спокойными ночами.