Петроградка. Ратные дела. Блуждающее слово

Ведь наизусть видно, чего ему надобно! Но хитер, шельмец, ни имени не спросит, ни телефончика не стребует. А уж они-то и рады-радешеньки на холяву поживиться, самые бесстыжие даже целоваться лезут: ну как же, Христосе ведь воскресе! Словно он для того и воскресе, чтобы они прилюдно тут похотям своим предавались…

На свою беду паренек и Никитишны вниманием не обошел: что-то приветливое ляпнул, цветочки преподнес. Зря это он: с виду вроде взрослый, пора бы уже в людях начать разбираться. Или он думает, что раз цветочками задарма торгует, да лыбится всем встречным, словно нанятый, так уже неотразимым сделался? Хренушки! А не угодно ли свои паршивые лютики обратно принять? Да не в ручки, а в физиономию? Не угодно ли выслушать всю как есть правду о себе и себе подобных? Нет, не угодно? А ведь придется…

Никитишна была в ударе: любо-дорого было послушать.

Парня так проняло, что он и улыбаться забыл и ругаться не вспомнил: еле ноги унес проходными дворами, только его и видели – как цветочки ронял да слезы раскаяния свободной рукой по румяным щечками размазывал.

Ликующая Никитишна дала последний залп по разврату и распущенности нынешней молодежи и зорко оглядела оставшееся за ней поле боя: россыпь лютиков на тротуаре, да несколько зазевавшихся прохожих, впрочем, быстро стушевавшихся. Только один не стушевался, не побоялся встретиться глазами, и даже осмелился покачать укоризненно головой, чем моментально привел Никитишну в боевую готовность: ну-ка, ну-ка, что тебе не так? чем тебя правда не устраивает? Но незнакомец ожиданий не оправдал, струсил, понес нечто вроде льстивое, но очень странное.

Дескать, не так она его мимику истолковала, дескать, нет в ней укоризны, – ничего, кроме искреннего восхищения ее высокой нравственностью и гражданской доблестью.

Никитишна подозрительно воззрилась на незваного славословщика. Перед ней стоял видный мужчина средних лет, солидных размеров, строгих и, по всей видимости, недешевых одежд, слегка седоватый, густо бородатый, с холодными вдумчивыми голубыми глазами.

Во всем положительном облике ни тени насмешки, ни проблеска издевки. И однако всем нутром своим, всем своим кристальным существом чувствовала Никитишна в нем какой-то подвох, какую-то неясную и оттого еще более пугающую угрозу. Опыт и интуиция, словно сговорившись, настоятельно советовали ей бежать без оглядки. Это в ее-то годы, с ее-то ногами? Вот шутники…

– Совершенно с вами согласен, – подхватил незнакомец, – от судьбы не убежишь.