Слоёнка

Это её право, а наше – указать читателю на ошибочность и вредность подобных суждений. 

12

В этом месте у нас возникли сложности с построением смысловой схемы внутри приведённых автором рассуждений. Очень показательно, что сама Олен Витальевна вообще не усмотрела никакой проблемы. Даже когда мы попытались выяснить, что именно она имела в виду, увязывая гениальность с чисто хабитуальными признаками, такими как сила, гармоничность физического развития (не духовного!), телесная пропорциональность, да ко всему ещё и непонятно зачем приплетённая сюда способность приспосабливаться к изменчивой окружающей среде, Крик делала удивлённое лицо и округляла свои и без того красивые глаза.

Конечно, наивно полагать, что Олен Витальевна не знает разницы между гениальностью и анатомическим строением тела. Как и странно было бы допустить, что ей незнакомо отсутствие для всех неочевидной связи между красотой и умом.

Впрочем, и это надо признать, история имеет неоднократные доказательства существования «красивых умников» и «уродливых идиотов». Но все остальные примеры, сразу отметим – подавляющее большинство примеров – настолько подавляют, что «умные уродцы» соотносятся с «красивыми умниками», как сотня с нулём. И даже сегодня именно красивый умник есть тем «троглодитовым черепом», что самим фактом своего существования всё больше и больше удивляет держащего его в руках антрополога.

Рационально и модно одетого, страшно умного антрополога-некрасавца, предельно осторожно «удаляющего» мягкой кистью пыльный грунт из ямочек-бороздок (и бугорков, не забыть про бугорки!) на побуревшей и растрескавшейся от времени поверхности своей драгоценной находки…

13

Здесь Олен (самокритичная Я) «за-ради красивого словца продала отца». На самом деле, всё складывалось далеко не в пользу тех, кто коррекцией своей внешности стремился достичь совершенства.

Да, аутификант становился обладателем улучшенного тела и имел возможность приблизить свой облик к общепринятому эталону, ЭТАЛОНУ, символизирующему то, что именно в тот исторически-временной период считалось образцом красоты. Но, и это понятно, никто не мог втиснуть в него, в это новое и красивое тело, другие знания, иной жизненный опыт и сторонние этические нормы.