Наблюдатель

И вот, хотите верьте, хотите нет, я, окончившая институт и университет, не могу найти наибольшего удовольствия, чем копание в своём саду… Честное слово – сама не знаю что и откуда берётся; просто делаю по наитию и всё получается так, как я хотела…»

Приятная истома окутывает меня, проникает в тело, звуки становятся всё глуше и тише – я перестаю разбирать слова, только и вижу: открытая веранда, белоснежная скатерть на старом овальном столе, ультрамариновое небо, густеющее на глазах, тени на белом, крашеном потолке от красного абажура – какие-то мотыли бьются в его перевёрнутой чаше, картина отодвигается от меня; словно я зритель, любуюсь ею, то отхожу от стены, где она висит, то снова приближаюсь к ней… Тётин супруг курит через мундштук папиросу – синий дым вьётся прихотливо и непонятно: то бьётся тонкой острой струёй вверх, то вдруг начинает заплетаться в изысканные круговороты, зигзаги… Он сливается сам с собой, даёт побеги и отростки, он растёт в могучую крону тумана, плывущего под потолком, состоящего из ранее выдохнутых облаков и прибывающих к ним новых…

В углах притаился тёплый сумрак, словно какой-то зверь, ждущий, когда погасят свет и уйдут отсюда – тогда это его царство.

На бревенчатых стенах выступают жёлтые тягучие капли смолы. Картина, где всё движется, живёт, обрамлена рамой наступающей августовской ночи.

Она улыбается, слушая тетю; помешивая ложечкой давно остывший чай, склонила голову чуть на бок… В глазах насмешливость и озорство; милая детскость, одновременно напускная и искренняя наивность, послушная проказница, терпеливо выслушивающая нравоучение, чтобы потом всё равно поступить по-своему…

Совсем не хочется покидать уютное плетёное кресло, эту веранду, не хочется не то что вставать, а двигаться вообще… Сидеть и наслаждаться теплом и покоем… Она заговорщицки смотрит на меня, и я понимаю – это мне не будет позволено…

… На окраине парка несколько старых домов, их скоро снесут.

Разбитые окна – словно выжженные глазницы; из них ощутимо струится боль… Груды мусора; выброшенные хозяевами ненужные, старые вещи… Ненужные… Детская коляска, набитая промокшими подшивками журналов, ржавые остовы велосипедов, посуда с отколотой эмалью…

«Грустно, правда?»

«Что грустно?» – она ведёт пса, держа его за ухо.

«Рождались, жили, радовались, огорчались, умирали, а теперь… Теперь здесь пустота – будто ничего и не было.