Золярия

– Действуй, Сергей! Да поможет тебе святая память предков!

Глава 3

Лев Яковлевич Сахаров, Генеральный секретарь Демократической партии Золярии, торжествующе посмотрел на своего коллегу, Джона Конвея, Генерального секретаря Либеральной партии Золярии, и, не сумев скрыть ехидства, продолжил:

– Вот видите, коллега, я ведь предупреждал, что ваше чрезмерное самомнение до добра не доведёт! С чего вы взяли, что консерваторы будут вечно придерживаться правил, которые мы с вами когда-то сумели им навязать? Неужели было трудно учесть, что любое миролюбие и терпение – даже такое, как у наших оппонентов – непременно перерождаются в агрессию и решительность, когда человека припирают к стенке.

Особенно – у этих проклятых славян! Неужели вы, господин Конвей, с вашим блестящим образованием, не смогли до сих пор понять, что наше крошечное поселение на Золярии – это не многомиллиардное людское стадо, которое было в распоряжении наших предков на Земле? Зачем надо было лезть на рожон, пока мы ещё не успели переформатировать девяносто процентов молодёжи? Сейчас нам удалось запудрить мозги только шестидесяти процентам населения, но этого мало для решительного удара! Да, шестьдесят процентов – уже большинство, но не забывайте, что это большинство у нас на двоих, а я не собираюсь до конца своих дней плясать под вашу дудку! Да-с… Не собираюсь! – закончил главный демократ и потянулся к своему стакану.

– Вы абсолютно правы, мой уважаемый коллега, – через небольшую паузу ответил главный либерал – несмотря на грубые обвинения, только что выслушанные им, ни одна чёрточка на холённом высокомерном лице не дрогнула.

 – Мы с вами несколько поспешили.

– Несколько поспешили? – опять съехидничал его не такой хладнокровный подельник. – Очнитесь! Да мы на грани провала! Вот какого чёрта, Джон, вы влезли с этим дурацким обращением «господин»?! Разве нельзя было ещё потерпеть и не спешить с его внедрением в обиход? Зачем надо было напрасно дразнить консерваторов? Глядишь, у нас бы ещё остался лишний десяток лет для спокойной и незаметной работы.

– Не паникуйте, мой любезнейший друг. Это вам свойственна привычка терпеть и выжидать. А мы привыкли идти к благородным целям прямо и решительно. Уверяю вас, любезнейший, всё не так плохо, как вам представляется, – Конвей специально ещё раз повторил «любезнейший», зная, что Сахаров воспринимает такое обращение, как попытку указать ему место, и это сильно его злит.