Мономах. Смерть банкира

Его лицо сохраняло выражения безразличия, хотя в глубоко посаженных глазах Дардыкин заметил огонек недоверия.

– Я не смог открыть гараж, – спокойно сообщил он, обращаясь к Свиридовой. – Дайте мне ключи, и я отгоню вашу тачку.

Юлия молча отложила сигарету на край пепельницы, потянулась за сумочкой и достала из нее связку ключей. Молча протянула их Дардыкину и вновь вернулась к прерванному занятию. Леха сунул ключи в карман и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Медленно спустился в холл, ни на мгновение не переставая анализировать только что подслушанный разговор.

«Хрен их разберет, о чем они базарили… Вроде бы этот пижон уговаривал Свиридову снять какого-то жирного клиента, затащить его в тачку, напичканную видеокамерами под завязку. Наверное, они хотят поймать этого клиента на крючок, чтоб потом качать из него бабки… Это, конечно, не моего ума дела, пусть хоть на потолке трахаются, но не нравится мне этот Игорек Блинов, определенно не нравится».

С такими невеселыми мыслями Дардыкин прошелся по бетонированной дорожке, не забывая при этом заглянуть во все уголки двора. Как-никак, он отвечал за безопасность Свиридовой, а на этом заросшем кустами участке могла спрятаться даже рота солдат с автоматами. Не заметив ничего подозрительного, обогнул дом с правой стороны и остановился прямо перед дверью гаража.

Глава 7

Прошло уже четыре дня с тех пор, как бригада майора Кричевского приступила к выполнению задания.

Согласно отработанному совместно с Токаревым плану, Кричевский должен был выходить на связь каждый день ровно в десять утра. Естественно, в случае обнаружения взрывного устройства или задержания подозрительных лиц майор обязан был связаться со своим шефом немедленно, не зависимо от времени суток. Но пока по ночам телефон в доме Токарева молчал, а днем от Кричевского поступал лишь один звонок – ровно в десять.

В общем-то до злополучной даты, когда должен был произойти взрыв, оставалось еще немало времени, и каких-то результатов от команды Кричевского ждать было рано. Но Токарев, сам не зная почему, немного нервничал, думая о Шереметьево. А после сюрприза, который в это утро ему преподнесли какие-то неизвестные типы, и вовсе допустил слабинку. Правда, сам он считал это не слабостью, а всего лишь перестраховкой.