Яся сидела на стуле

Тогда весь класс собрался, даже Карина из Италии приехала.

– Да, жаль, всё-таки твоих родителей. Глупо как-то все это вышло. Ты к психологу так и не сходила, я тебе контакты кидал?

– Паш, давай не будем об этом. Ты-то себе жену новую не подыскал? Ты же не можешь без женщины, знаю я тебя.

– Вот как раз к ней и приехал.

Паша взял Ясину ладонь в свои большие медвежьи лапы. Руки у него были шершавые, мозолистые. Ногти были чистые, но пожелтевшие от постоянного соприкосновения с землёй и глиной.

– Ясмина, Яся… Может, всё-таки попробуем, а? Ну нет у меня никого ближе тебя.

Ты самый уютный человек на всей планете. Такой, который мне нужен. Чтобы мне было куда возвращаться, понимаешь. Не могу я в пустую квартиру приходить. Холодно там, холоднее, чем в Заполярье на реке Море-Ю, где писать на улице равносильно кастрации. Яська, ну что ты молчишь, ответь что-нибудь?

Яся смотрела на свою маленькую хрупкую руку, завёрнутую, словно младенец, в кокон, и ей не хотелось её убирать. Чувство тёплое, мягкое, нежное заполнило всю её по самое горлышко.

Паша был её лучшим другом уже почти 20 лет, они делились самыми сокровенными секретами, но ни разу не делили постель.

– Паша, я люблю тебя больше всех на свете. Мне кроме тебя и любить-то некого. Ты для меня и брат, и отец, и даже сын. Но не муж. Прости.

Яся думала, что Паша сейчас кинет её руку, встанет и уйдёт. Но нет. Он ещё сильнее стиснул её ладонь, притянул её к себе и поцеловал по-отцовски нежно.

– Ох, Яся, а всё равно старость будем вместе встречать, вот увидишь.

Яся не смогла сдержать слёз. Поток её горя прорвался горячими струями из глаз. И она вдруг, сама того не желая, рассказала своему другу детства всю эту глупую историю про Анатолия Николаевича, книгу и женщину с крупными бусами и прямой спиной.

Паша слушал молча и ни разу не перебил. За их многолетнюю дружбу он усвоил одно: если вставить в Ясин монолог хотя бы слово, оно встанет плотиной на реке её излияний и перекроет их навсегда.

Он молчал. Но ему хотелось закричать на неё, надавать по щекам, сказать, что она дурочка, и стиснуть в объятиях до хруста костей. А когда Яся закончила плакать, сам вытер салфеткой её слезы и сказал:

– Ну и пошёл он в жопу, этот твой Одоевский. Спорим на чебупели, что ты найдёшь фамилию покруче?

Яся улыбнулась, вытерла тыльной стороной ладони нос и ответила:

– А, давай!

Она протянула руку, Паша схватил её и стал трясти волной, прямо как в детстве.