Пятый неспящий

Румия с шумом придвинула стул к столу.

– Иди и гуляй сам, папа, тебе все равно делать нечего!

Она резко стянула фартук и отшвырнула в сторону. Отец и тетка уставились на нее, на лицах застыло почти карикатурное удивление.

Стало стыдно: отец-то, бедолага, в чем виноват? Зачем она подчеркнула его неприспособленность к жизни? Это было жестко, раньше она никогда себе такого не позволяла. Что с ней творится сегодня?

– Извини, пап. Просто устала немного. Пойду прилягу.

Отец молча глядел на нее сквозь толстые стекла очков.

Тетка тоже ничего не говорила, хотя обычно не упускала случая прокомментировать любое событие, фразу, поступок.

Румия еще немного постояла возле них, снова извинилась и почти бегом выбежала из кухни.

Глава третья

Третье января. Ночь. Роберт

Удивительно, но сегодня боли в спине почему-то было. Обычно она вгрызалась в поясницу около трех утра, и Роберт Ринатович привык просыпаться в это время. Засыпал он быстро и спал крепко, чаще всего в той самой позе, в которой ложился, на животе.

Проснувшись среди ночи, неуклюже поворачивался на бок, морщась и кряхтя от боли, потом вставал с кровати и делал небольшую разминку. Обычно боль успокаивалась: из острой, давящей, превращалась в тупую, тянущую. Роберт Ринатович выпивал воды из приготовленной с вечера пузатой кружки с прозрачными толстыми стенками, шел в туалет, если организм требовал, а потом ложился и вновь засыпал – теперь уже до утра.

Проблем со сном у него никогда не было.

Машенька, его покойная жена, злилась на мужа за способность быстро, как по щелчку, засыпать даже после самой серьезной ссоры. Сама она подолгу лежала в темноте с открытыми глазами и мысленно продолжала разговаривать с мужем. Или тихо плакала в подушку, отвернувшись к стене. Если точнее, то поначалу плакала, потом стала клясть его на чем свет стоит, а после забрала Регину и ушла.

Машенька… Как ни ругались, как ни ненавидели друг друга – вернее, ненавидела она, были такие моменты, а он ежился под слепящим огнем ее ненависти – Роберт никогда не называл жену иначе.

Ни Машей, ни Марией, ни Мусей, как ее звали подруги.

Они учились на одном курсе истфилфака. Поженились, едва закончив учебу. Машенька к тому времени была уже на третьем месяце. Позже, в пылу ссоры, она иногда попрекала его, что он женился только из жалости. Или с перепугу: опасался гнева ее родителей. Только это была неправда, и она сама это знала.