Не пожелай ни дождика, ни снега

Освободив инструктора, техник самолета стал помогать курсанту.

– Как самочувствие, сынок?

Лешка сидел в кабине без движений. Все тело ломило от усталости. В голове стоял шум. Пот предательски струился из-под шлемофона.

Внутри ощущение полнейшего поражения.

– Я полное дерьмо. Я никогда не смогу летать, – с дрожью в голосе ответил Лешка.

– Не спеши, Москва не сразу строилась, если весь мокрый прилетел, значит, работал. Будет из тебя толк, – уверенно ответил Семеныч.

Выбравшись из кабины, Лешка подошел к инструктору.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите получить замечания.

– Сейчас возьмешь тетрадь и нарисуешь весь полет, что запомнил. На разборе полетов покажешь, – сказал инструктор и пошел в столовую, на ходу закуривая «Беломор».

– Леха, ну как? – услышал он за спиной радостный возглас Ахмеда.

– У меня ничего не получилось, – обреченно промычал Лешка, – я почти ничего не понял.

– Так, короче, не паникуй. Лучше расскажи, на что внимание обращать?

– Повтори еще раз порядок действий с арматурой в кабине и особенно параметры полета.

Ахмед стал водить рукой в воздухе, имитируя полет, а Лешка направился в курилку.

Стрельнув беломорину у курсанта, он, задумавшись, закурил, вспоминая детали полета.

Лешка не понимал, что он начал тяжелый путь летного обучения, который будет продолжаться ровно столько, сколько он будет связан с небом. Тогда он еще не знал, что «садится на иглу», которая называется любовь к небу. Что летная работа станет главным в его жизни.

Что засыпать он будет, проигрывая завтрашний полет, а просыпаясь, будет мчаться на аэродром в предвкушении свидания с любимым делом – полетом. Все это называется «заболеть небом». И у Лешки началась эта болезнь. Которая не проходит с годами, а остается с тобой на всю жизнь.

* * *

Вечером после ужина в казарме стоял гвалт, как на птичьем базаре. Курсанты обсуждали первый день полетов. Боря Птицын стоял в центре круга и громко рассказывал, как он сегодня пилотировал Л-39.

Ему посчастливилось выполнить два полета, и поэтому он чувствовал себя на голову выше всех.

– Я тебе еще раз говорю, – обращался он к Артуру Чевадзе, – вираж я уже сам делал, можешь завтра у шефа спросить.

– Ладно заливать, Боря, тебе, наверное, это все показалось. Второй раз в жизни за ручку управления держится, и уже сам пилотирует. Может, ты уже и посадку освоил? – с кавказским акцентом подзадоривал Артур.

– Короче, не веришь, и не надо.