Частный доктор

Леша вылез в люк раздолбанного Сережкиного «ситроена», по числу пройденных им до Лазари хозяйских рук приближающегося к Будде, уселся на крыше и сорванным голосом орал уличному движению: «Лыжню! Лыжню!»

Уличное движение делало круглые глаза и поспешно разбегалось кто куда.

Следующая картинка, застрявшая в памяти: занюханная кафешка в районе Центральной автобусной станции – излюбленный задний фон телерепортажей на тему нищеты и бесчеловечности израильского капитализма.

Две большие порции хумуса[13 - Хумус – густая паста из растертого со специями гороха.

– Сорок шекелей, – буркнул хозяин.

– Не буду платить, пока не принесут счет, как-к па-ал-ложено, – вдруг вскинулся Леша.

Хозяин поднял на него грустные, философские, одним словом – еврейские глаза, вздохнул и на первом же лежавшем на прогорклом прилавке клочке бумаги написал коряво карандашом: «40 шек.

Сережа булькнул пивом и покатился со смеху.

Хозяин улыбнулся и налил им две большие стопки водки – за счет заведения.

Потом смутно помнился пробег по крышам длинного ряда припаркованных машин (платная стоянка?). Испуганно и нервно включались одна за другой сигнализации, мигали аварийки. Чья-то ругань вслед их бешеному бегу, под одобрительные крики прохожих… и – всё. Провал. Черная дыра.

Леша усилием воли повернул глаза в глазницах. Сережа застывшим истуканом острова Пасхи сидел в позе лотоса и смотрел на серое рассветное море.

Уловив Лешкино шевеление, посмотрел на него и подмигнул:

– Доброе утро, болезный!

– Здорово! – прохрипел Романов. – Ну чего? Два дня учебы псу под хвост? А дома твоя Галя нас порубит на фарш, лишь только мы объявимся.

– Ага… – Лазари со вкусом потянулся, с хрустом напрягая тело. – Порубит в любом случае! Поэтому – купаться! Раз уж приехали!

И, морщась от головной боли, запрыгал на одной ноге, стягивая пропитанные ночной влагой липкие джинсы.

– А плавки? – глупо заморгал Романов.

– У меня трусы – супер! – ухмыльнулся Сережа. – А ты, Романыч, как знаешь…

И, окатив редких ранних, изнуренных фитнесом дамочек тучей брызг, врезался торпедой в воду.

Лешка крякнул, сбросил штаны и с гиканьем помчался за ним, сверкая белыми подштанниками.