Частный доктор

Именно такими соображениями руководствовался в свое время господин Поплаков, когда взвешивал все «за» и «против», держа на одной чаше весов Израиль, а на другой – Германию. И Израиль перевесил. А приняв решение, стал наводить справки, куда именно податься. И тут уже сработали Лешины способности… Но об этом позже, не будем забегать вперед.

Обследование и лечение – назовем их «визитами» господина Поплакова в Израиль – протекали всегда по одному и тому же сценарию, или, как бы выразился он сам, согласно рамкам принятых решений.

Первая неделя пребывания на Святой земле посвящалась «прочему». Как правило, «прочее» начиналось немедленно по прилете, уже в аэропорту Бен-Гурион, и продолжалось всю дорогу до Эйлата.

Поплаков быстро выходил на плато, то есть добивался устойчивого равновесного содержания алкоголя в крови, когда скорость его поступления равнялась скорости метаболизма, и почивал в этом блаженном состоянии несколько дней, после чего реанимировал себя сам и прибывал в Тель-Авив на обследование.

И если – будем называть вещи своими именами – до запоя его состояние было удовлетворительным, то после него анализы, диагнозы и консультации обеспечивали целую неделю интенсивной работы.

Но на этот раз Поплаков превзошел самого себя. Пил он не просыхая уже десять дней, на телефонные звонки отвечал редко и сумбурно, в ключе: всё пучком, всё зашибись. Врал или просто перестал понимать, что происходит. Приходилось обращаться на ресепшен, к консьержам и только там получать хоть какую-то информацию о его состоянии…

– Так… – сказал Леша обреченным голосом человека, осознающего свой приговор еще до его оглашения.

 – Давайте, Инна, бейте меня. Что случилось? Живой, не умер?

– Нет-нет, Алексей, – поторопилась Инна успокоить босса. – Живой!

– Уже хорошо, – выдохнул Лешка.

– Но на этом хорошие новости, пожалуй, заканчиваются, – горестно вздохнула Инна. – Позвонил мне полчаса назад, плачущим голосом ребенка жаловался, что не может найти свой кошелек, спрашивал, какой сегодня день.

– Понятно… – протянул Леша со стоном. Расписание на завтра необратимо рушилось.

Да и сам день вместе с ним валился в тартарары будней, таяла и исчезала из него приятность легкой интриги, сбитой из воздушного платья Наты, аромата ее духов, прогулки по тель-авивской томной вечерней набережной с ужином в одном из ресторанчиков старого порта и заслуженным финишем в его квартире.