Время в долг

Саратов – Баку. 10.00 ч. Экипаж…»

Такой наглости от бакинцев Семен не ожидал. Лететь после пьянки? За подобные штучки без разговоров снимают в летной работы!

Немного подумав, он решительно направился в гостиницу, В номере бакинцев все спали. Заметив рыжую голову на подушке, Семен подошел и стянул с бортмеханика одеяло. Когда тот сел на кровати, вытаращив заспанные глаза, Семен нахлобучил на него фуражку.

– Чего надо? – взъярился механик.

– Вы сегодня собрались лететь?

– А тебе какое дело?

– Не советую.

– Капнул? Да? Уже доложил начальству? Тебе больше всех надо? Общественный инспектор, да? За девку? – растерянно тараторил механик.

– Прощаю грубость только потому, что ты с глубокого похмелья. Но предупреждаю: сунешься в самолет с пьяной рожей…

Наконец-то бортмеханик уразумел ситуацию.

– Ох! – глубоко вздохнул он. – Значит, ты по своей инициативе. Никому не говорил? Хоть и противна мне твоя, фотография вот за это, – он показал на синяк под глазом, – но ты, видно, ничего мужик.

Весь день Семен Пробкин работал в бригаде пилотов-«штрафников» – они насыпали курган для радиолокационной установки на границе аэродрома. А вечером, подходя к эскадрилье, он встретил радостно возбужденного Васю Туманова.

– Чего сияешь?

– Светка согласие дала! В среду пойдем заявление подавать!

– Мне кажется, у нее «вынужденная посадка»?

– Не говори так! Это нехорошо, Сема! Мы любим друг друга.

– Ну-ну… Только папаша Кроткий как узнает, что скоро дедом будет, не сдобровать тебе, Василек.

– Он ладно, вот матери я больше боюсь. А ты чего смурной? Неужели перед собранием дрожишь?

– У молодца, сошедшего с коня, спросили: «Отчего слезы у тебя на глазах?» Недругу он ответил громко: «От быстрой езды». А другу сказал тихо: «Горе у меня большое!..» Не моя присказка. Из монгольского фольклора.

– А как мне ответишь?

– В личном тоже непорядки, Василек.

– Плохо… А насчет собрания не дрейфь!

Их пригласили в комнату.

– Иду, но чую – зря, – флегматично сказал Семен.

Когда пилоты расселись по местам, Аракелян оглядел собравшихся и покачал головой: почти половина – отсутствовала. Полевая страда – трудное время и в авиации. Первым получил право говорить комсорг Илья Борщ.

– Товарищи! Все знают о проступке Пробкина, поэтому суть дела излагать не буду.