Прόклятый город

Не зря, видимо, Гейдельберг признал мою докторскую степень, так как в сознании тут же оформился долгосрочный прогноз относительно будущего этого государственного образования, и я искренне посочувствовал его жителям. Мысли тут же сфокусировались на том, что я теперь тоже житель этого самого образования. Сразу вспомнилась благополучная Германия и предложение моего научного руководителя.

Бывший шеф сочувственно постучал меня по спине, и мне полегчало настолько, что я смог ответить:

– Вы же знаете, что я никогда не был по этой части.

– А ты знаешь, что и я по этой части тоже никогда не был, – злясь явно не на меня, сказал он. Уже чуть мягче он продолжил:

– Не наша с тобой вина в том, что всё изменилось. Приходится что-то ломать в себе, переучиваться, перестраиваться – на этом слове он запнулся и опять зло плюнул в урну.

Немного помолчав, мой бывший шеф вскинулся и я понял, что он, как ему показалось, нашёл самый разумный выход из сложившейся ситуации.

– А знаешь, – преувеличенно бодро сказал он, – езжай-ка ты домой и отдохни с месячишко.

После Европы сразу нырять в это наше говно… Отдохни, присмотрись, пообвыкни. А потом мне позвонишь, и мы с тобой всё уладим.

Снова в глубинах души шевельнулось нехорошее предчувствие, но я также преувеличенно бодро ответил:

– Да! Это будет сейчас самым разумным решением.

Попрощались крепким рукопожатием неподалёку от недремлющего стража и бывший, а, возможно, и будущий шеф, на прощание сказал:

– Если с Киевом передумаешь, во власть там дома даже не суйся.

Там сейчас верховодит наш бывший «парткомовец». Помнишь же, что он за фрукт?

«Ещё бы мне не помнить!» – подумал я.

«Парткомовцем» мы за глаза называли одного из секретарей горкома, присланного в горком с должности секретаря парткома одного из основных предприятий нашего города. Когда-то на партсобрании аппарата я в своём выступлении сказал, что этого самого «парткомовца» следует всячески дистанцировать от осуществления властных функций, ввиду его ничем не маскируемого стремления властвовать неограниченно и крайне далёких от «морального кодекса строителя коммунизма» личных качеств.

Моим выступлением сразу заинтересовались в обкоме, но тут в партии началась катавасия, и стало не до него. Он живо перебрался в кресло председателя исполкома, и очень резко начал перевоплощаться в демократа. Он был из тех, кому необыкновенно везёт по прямому недосмотру судьбы.