Прόклятый город

Я слегка перефразировал Шолома Алейхема:

– Если нельзя, но ты не против, то, значит, можно.

– А может лучше пивка, – не сдался сразу Костя.

– Сердце пивом не обманешь, – щегольнул я, знанием современного славянского фольклора, назидательно подняв палец вверх. Сколько ни пытались немцы приобщить меня к употреблению пива, в этом вопросе я всегда был непоколебимо солидарен с древними римлянами, считавшими пиво напитком плебеев и рабов.

Последовательность тостов была определена ещё с советских времён: Царствие Небесное умершим родственникам всех присутствующих, собственно за повод, по которому собрались, за любовь, за детей и далее всё время «за ананас», имея в виду за себя любимых.

Не стукаясь рюмками, выпили первую. Костя и «айнциан» поначалу проявили несовместимость, но «айнциан» всё-таки был побеждён насильственными действиями.

– Дерьмо ваш «циан» против нашей водки, – хрипло выдохнул Костя после одержанной победы и его передёрнуло.

Он был интеллигентом в третьем поколении, поэтому и ругался «по благородному».

Закончив закусывать после тоста «за возвращение блудного сына», Костя удовлетворённо откинулся на спинку кресла.

– Прежде всего, ты должен учесть, что ты вернулся совсем не в ту страну, из которой уезжал. В качестве законного обстоятельства появления той страны, в которую ты вернулся, называют результаты референдума 91 года. Тогда на вопрос «Вы за самостоятельность Украины в составе СССР?» ответило «да» подавляющее количество жителей Украины.

Но «да» одна значительная часть жителей, сказали, учитывая окончание вопроса, другая же, значительная часть «дакнула» это окончание вопроса игнорируя. Тогда людей нагло обманули вторым референдумом в этом же году, обыграв самостоятельность, но уже не оговаривая нахождение в составе СССР. С распадом СССР результаты первого референдума, учитывая формулировку вопроса, и вовсе превратились в фикцию. Но именно эти результаты бездумно использовали для легитимизации появления Украины, как самостоятельного государственного образования.

В результате на просторах одной огромной по европейским меркам страны оказались заперты две огромные по европейским же меркам массы населения с совершенно противоположными ментально континентальными предпочтениями – одна, как образец организации жизни видела Европу, другая – Россию.