В тупике бесконечности

Татье тогда даже подумалось, что Игорь любит книги больше людей.

– Вы так заботитесь о них, – робко сказала она, обводя рукой стеллажи с темными корешками книг, что выстроились вдоль трех стен от пола до потолка.

– Вольтер говорил, читая в первый раз хорошую книгу, мы испытываем то же чувство, как при приобретении нового друга. Вновь прочитать уже читанную книгу – значит вновь увидеть старого друга. Так что, мой дом полон друзей и конечно я о них забочусь, – ответил Игорь с улыбкой и впервые поцеловал ее.

Татья украдкой огляделась по сторонам: догадывается ли кто-нибудь из студентов об истинных мыслях Крюка? Не заметили, что его воротит от этой лекции? Но все были увлечены голограммами.

А Крюк тем временем подбирался в лекции к месту, которое написала для него Татья. Это была тошнотворная, лизоблюдская речь, преследовавшая единственную цель: обмануть тех, кто пристально за ним наблюдает.

«Не будем судить предков строго, – должен сказать Игорь. – Их жизнь была гораздо тяжелее нашей.

Им еще не удалось победить опаснейшие виды болезней, решить политические и экономические проблемы. Они боролись за выживание. Поэтому неудивительно, что они были склонны к насилию, многие впадали в депрессию и суицидальные настроения. Они говорили друг другу: зима близко. И посмотрите, как они ошибались: мы живем в прекрасном обществе, пронизанном светом справедливости».

И вот теперь, глядя на него с восьмого ряда, Татья знала, что Игорь этого не скажет.

Иначе он перестанет быть Крюком.

– Сейчас мы разберем, что есть апокалиптическая и постапокалиптическая литература, – говорил Игорь, небрежно выбросив из речи карьерно нужный фрагмент. – Истоки ее находятся в эсхатологии – учении о конце света. Одно из самых ранних произведений такого рода, Книга Даниила. Относится ко времени восстания Маккавеев против владычества селевкидских царей.

Заметив, как сильно дрожат от злости пальцы на руках, Татья сжала их в замок.

Бесит! Эгоист! Упрямец! Ладно не о ней, хоть бы о семье своей подумал! Что будет с его маленькими детьми, если он вылетит из института? Охватившая ее злость была так сильна, что даже горькая правда – у него семья, которую он никогда не оставит, а она всего лишь влюбленная дура – не причинила обычной боли.

Неожиданно для себя самой Татья поднялась в полный рост.

Игорь остановился на полуслове, по аудитории пошла цепная реакция.