Хомопанк

Но без процедуры омоложения, которой пользовались Сильные, Бьерн быстро угасал – сейчас он сидел в кресле-качалке напротив широких окон и смотрел в одну точку; тяжелые густые брови нависли над веками, некогда крепкое, атлетическое тело расплылось, руки безвольно лежали на подлокотниках. Старик практически ничего не слышал, да и мало что соображал.

– Я как раз заказала воду, – сообщила Беатриче.

В Ньюдон, впрочем, как и везде, где функционировала канализация, питьевую воду доставляли в бутылках – вода из-под крана стала непригодна для питья еще в Старую эру, и даже несмотря на все передовые технологии не удавалось обеспечить такое качество воды, какое было доступно селянам, набиравшим воду непосредственно из колодцев, ручьев, берущих начало в горах, и пресных озер.

Пока гости располагались в уютной гостиной, обставленной в стиле скандинавского минимализма, пришел робот, который доставил пять бутылей. Ролло, присев на корточки рядом с отцом, рассказывал гостям о своем детстве:

– Когда-то мы жили за городом.

У нас был красивый сад: я пропадал там целыми днями, бегал и играл, не заходя домой. И маленький «кукурузник» – мой первый самолет. Папа сам построил взлетно-посадочную полосу для него прямо в поле неподалеку.

Но ни одно слово, ни одно воспоминание не доходило до Бьерна – старик едва дышал. Ни Эдвард, ни Римма не знали, что сказать – слишком грустно было наблюдать за сыном, который пытался достучаться до угасающего сознания отца. Спасла ситуацию Беатриче.

– Прошу к столу, – пригласила она.

Гости сели за круглый, скромно накрытый стол – печенье, шоколад, соленья, полуфабрикаты и хлеб. Из напитков предложили кофе, чай и воду. Ри попросила воды, а мужчины выбрали кофе.

– Ролло не любит приезжать сюда, – посетовала мать семейства. – Его дом в воздухе.

– Мам…

– Разве я не права? Тебе плохо на земле.

– Небо – моя стихия, да, но не то чтобы я не терпел землю, – не согласился сын.

– Он прекрасный пилот, мэм, – похвалил работника Эдвард.

– Ваша семья одна из немногих, кого я действительно уважаю, – почтительно произнесла Беатриче.

Эдвард мог бы поспорить с этим утверждением, учитывая поступки его отца, но промолчал.

– А ты, милая, откуда? – спросила хозяйка, обращаясь к Римме.

– Из Комплекса. Я художник.

– Как интересно. Можешь показать?

– Конечно, – ответила Ри.

Она достала из кармана толстовки телефон, открыла галерею и передала старушке.