А ты бы ей отказал?

А левые доходы – для себя любимого…

– Умные, – немного подумав, кивнул Шарабан, – но тупые.

– Понятно.

Вертун глянул на часы. Половина десятого уже, ночь, можно сказать. Шарабану пора домой, а он, так уж и быть, хряпнет на ночь стопочку французского конька. «Мартель» – вещь дорогая, Шарабана угощать накладно, вдруг после первой стопочки потянет на вторую… Так и разориться недолго, если в свой домашний бар посторонних пускать.

– У Малька живет. Егор зовут. Фамилия Фролов. Дом у него где-то под Москвой сгорел, Малек его пригрел…

– Малек или его жена? – усмехнулся Вертун.

Катерина – баба шебутная, но с ней непросто. Подарки от Вертуна требует и кабаки обожает. Вертун ее в Киров, было дело, возил, так она в ресторане столько всего заказала… Как вспомнишь, так вздрогнешь.

– Ну, она-то пригреть может. Эта если пригреет… – многозначительно улыбнулся Шарабан и добавил: – Сестра у него там, брат… Мать… Сестренка в самом соку. Красивая, сучка… Молодая, правда. Но так у меня прабабка в четырнадцать лет замуж вышла, и ничего.

– А этой сколько?

– Да так же, тринадцать-четырнадцать.

– Какой у нее там сок? Кислятина одна…

– Не скажи, девка, говорят, ого-го!.. Сам, правда, не видел…

– Зачем тогда говоришь?

– Ну, к слову, – пожал плечами Шарабан.

– Если к слову, то поговорить с ней надо, чтобы сваливали они отсюда, а то ведь всякое может случиться. И с ней, и вообще…

– Да я с ним сам завтра поговорю. Сказал, чтобы Фролова в управление доставили.

– Поговори.

– Если ему что-то не понравится… Может, «замочить» его?

– Сначала предупреди. Но так, чтобы он все понял.

Вертун выпроводил Шарабана, выпустил из вольера верного Баска и закрылся в доме. Дверь бронированная, на окнах решетки, под рукой пистолет, в спальне карабин со снайперским прицелом. А если вдруг что, один звонок, и через пять минут к дому примчится целая толпа вооруженных пацанов. Но сейчас звать никого не нужно. А то вдруг захочется сбросить с барского плеча пару бутылок хорошего виски, жалей потом о своей неразумной щедрости.

Зарплату срезали почти наполовину. О премии даже разговора не было. Егор пересчитал деньги. Восемьсот восемьдесят деноминированных рублей, или сто пятьдесят долларов. И попробуй только себе в чем-нибудь отказать.

– Шарабан про тебя спрашивал, – сказал Коля. Вид у него был такой, как будто ему вообще в зарплате отказали.

– Ты же говорил, работай, один поедешь, – пожал плечами Егор.