Бандитская дива

А какой может быть порядок, если Паша сейчас возьмет и что-нибудь сделает с собой? По той же Виноградной улице можно было выйти к тропинке, которая вела к высокой скале над морем. Если змея не укусит, он в приступе отчаяния дойдет себе до края и сиганет вниз.

– За что закроешь? – пытаясь изобразить внешнее спокойствие, сквозь зубы спросил Паша.

– Не за что?

– Думаешь, я придурок какой-то?

– Думаю, что тебе пора спать.

– А вот не хочу! Вот пойду сейчас в поселок и морду кому-нибудь набью. Вот тогда ты меня и закроешь! Тогда никто не скажет, что это из-за Оксаны!

– А сможешь кому-нибудь морду набить?

– Тебе могу! За Оксану! Но за это меня надолго посадят, да?

Игнат промолчал, глядя на Пашу.

– Думаешь, я ничего не знаю!

– Ты куришь? – спросил Игнат, чтобы отвлечь парня от дурных мыслей.

– Нет!

– Плохо.

– Плохо?

– Очень хорошо помогает, закурил и успокоился.

– Ну так закури!

– Бросил… И тебе курить не советую.

– А вот возьму и закурю!

– Где ты сейчас возьмешь курево? Спят все.

– Ну не знаю…

– Давай завтра. А сейчас спать!

– Спать?!

– Спать, – кивнул Игнат.

– Это ты здесь решаешь, кому спать, кому с Оксаной по ночам гулять?

– Не гуляли мы. Оксана просто к морю ходила, а у нас там патрулирование. Гастролеров искали, которые у тебя деньги вымогают. Оксана попросила проводить.

– Это я сейчас должен тебе поверить?

– Все, баста, карапузики, давай по домам!

– Нет, ты мне скажи, я должен тебе поверить и все забыть? Потому что я слабак?

– Ты не слабак, просто еще не повзрослел.

– Я не повзрослел?

– У тебя все еще впереди.

– А я не слабак!

Игнат вздохнул, шагнул к Паше, схватил его за руку и потянул за собой. Парень попытался вырываться, но хватка у Игната железная, и Паша очень быстро это понял.

– Будешь шуметь, точно наряд вызову! – У самого порога предупредил он.

Он проводил смутьяна до самой комнаты, которую они снимали, дождался, когда Оксана откроет дверь, только тогда ушел к себе.

В доме имелась газовая колонка, можно было нагреть воды, принять ванную, но Игнат помылся под летним душем. По железной с перилами лестнице поднялся на балкончик перед своей мансардой, там и остановился. Глянул на море, на дом, прислушался. Поздно уже, даже сверчки перестали самок зазывать. Утолили печаль, зачехлили свои скрипки. Да и Паша успокоился, не слышно. Может, с Оксаной сейчас тешится.